AskizON

AskizON

Серый жеребец-богатырь. Записано от Г.Я. Танеева. Записала Т.Г. Танеева.

Сказания хакасов. / Составитель, переводчик П.А.Трояков. - Абакан : Дом литераторов Хакасии, 2013. - 164 с


Когда впервые земля зарождалась, когда вздымались горы вначале, а оттуда журчащие ручьи бурным потоком в большие реки вливались, у подножья высочайшего Кеен Сын-горы величавое море лежало, а на берегу растянулся ханский аал, посредине аала на солнце белая юрта сверкала. Перед нею стоял девятисаженный серый конь-богатырь во всём снаряжении. В этой юрте главою народа и хозяином всех богатств жил Кеен Хан-богатырь с супругой Кеен Арыг. Всё было у них: и народ им подвластный, полные степи скота. Только не было наследника-сына у них. Об этом они тревожились, об этом горевали все дни и ночи. Нередко хан объезжал владения свои, народу наказ-повеление давал, узнавал, сколько скота прибавилось и сколько попало в урон от хищных зверей и невзгод.
И вот однажды, вернувшись с такого объезда, он зас-тал свою супругу удручённой тяжким горем. Заливалась она кровавыми слезами, задыхалась от безысходного горя, совсем извелась. Он тут же к ней:
- Что случилось, супруга моя дорогая, кто тебе зло учинил, иль обиду нанёс, может быть еды какой недостало, иль на плечи что надеть не хватило?
— Да разве еды у нас нет, мой муж дорогой, нет питья, чтобы печалиться, аль нет одежды — огорчаться,— рыдала Кеен Арыг.- Неужто ты не заметил, дорогой, что была я на сносях. Без тебя ведь родился ребёнок. Положила его в колыбель и вдруг он исчез, как в воду канул. Ни на земле нет его следа, ни на небо поднявшейся нити не видно. Кто-то похитил его. Что же такое, мой супруг дорогой, - заливается слезами хозяйка.
Кеен Хан тут же выскочил из юрты, оглядел кругом, каждую травинку просмотрел, каждое дерево ощупал - нет следов никаких, взглянул на небо — и там ничего не заметил. Вскочил на коня и помчался на вершину Кеен Сын-хребта. Поехал к жеребцу-богатырю, покровителю рода. Хан всё горе поведал ему:
-Да вот, жеребец-богатырь, исчез наш ребёнок, только что рождённый на свет, кто-то похитил, лишил нас наследника на погибель нашей земле.
Серый жеребец-богатырь человечьим языком заговорил:
— Ничего я глазами не заметил, мой добрый хозяин, ничего я ушами не услышал. Ну, коль случилось такое, я все земли обегу, все уголки обшарю, чтобы найти младенца. А до моего возврата никуда не выезжай, мой хозяин,- сказал так, круто повернулся серый жеребец- богатырь, согнулся и разогнулся три раза и помчался куда надо, только гривы завихрились, а хвост ветром закрутился — исчез вдали. И мы последуем за ним.
Нёсся жеребец со всей мощью и силой, земля содрогалась от бега его. Много земель чужих пробежал, много рек других пересёк. Люди, издали услышав бег богатырского жеребца, на вершины гор выходили и успевали заметить лишь вихрящийся ветром хвост жеребца.
В одном месте он остановился.
«Есть отсюда через несколько перевалов гора Ах Сын, там на верхушке трёх тополей две белые птицы
живут. У них я спрошу», - проговорил про себя жеребец, вытянул ноги и рванулся туда.
Добежал до трёх тополей. И вдруг шум крыльев послышался где-то вдали. Вскоре две огромные белые птицы, взмахивая крыльями, сели в своё гнездовье.
Одна из них тут же заголосила:
- Откуда-то жеребец-богатырь появился и стоит внизу под ветвями наших тополей. Это же - пожива, чем летать куда-то и зверей добывать. Где столько мяса мы сразу добудем?
А самец говорит той в ответ:
- Да, что ты, это же всеведающий жеребец, кажись. Кеен Хана. А помнишь ли ты, хан три добра нам сделал, зарезал трёх кобылиц и кормил сколько надо. Иль забыла об этом? А жеребец этот, видно, по делу куда-то устремился. А ты говоришь: «Сожрать и растерзать его!» Можно ли так, на добро злом отвечать?
И дальше, склонив голову к серому жеребцу, проговорил:
- Да что ты, серый жеребец-богатырь, куда ты направился и что ты голову опустил, пригорюнился? Видно, нас поджидал, что-то нам поведать?
- Да вот, добрые птицы, у Кеен Хана доброго родился единственный ребёнок, его тут же кто-то похитил и унёс за тридевять земель, нет ни следа, ни крови. В поиски его я отправился. Всю землю перекрестил, весь свет обежал, нигде не услышал, нигде не увидел следов. Хотел вас спросить, богатырские птицы, может, вы поможете чем?
- Ну коль такое горе, как не помочь и как не сказать.
-Так скажите, птицы богатырские быстрее, кто
похитил младенца грудного и как напасть на его след?
Тогда одна птица промолвила:
-Отсюда к заходу солнца есть земля всеведаю- Щего хана. Никто об этой земле не знает. На той земле стоит девятимесячный мороз, обволакивается туманом
холодным. Вот туда направляйся, жеребец-богатырь. Младенца Кеен Хана похитила дочь этого всеведающего хана Хан Мороз. Но там всё живое сковывает морозом и никто не выдерживает его.
Услышав об этом, серый жеребец-богатырь с места рванулся и пустился вперёд. Бежал он как быстроногий зверь, где надо летел птицей двукрылой. Пробежал много земель, много гор преодолел, приблизился к земле всеведающего Хан Мороза. Уже издали ударило девятимесячным морозом. Вся земля туманом белым была окутана, синим туманом покрыта. Серый жеребец-богатырь остановился, встряхнулся и всепроникающей стрелой обернулся. Стрелою отпрянул и полетел сквозь холодный туман непроникаемый. И остановился на вершине белого хребта. Осмотрелся кругом и заметил внизу белое море, по берегам его большой аал растянулся. А посреди аала виднелись две большие белые юрты. Недолго думая, стрелою обернулся и влетел он в дымоход одной юрты. Увидел там в колыбели ребёнка-младенца. Стрела схватила ребёнка и сразу в дымоход, полетела на вершину Ах Сын-хребта. Оттуда отпрянула стрела через туман непроницаемый и оказалась на настоящей земле. Затем обернулась птицей-вороном, взвился ворон к небесам и полетел на свою землю. Взмахи крыльев были вихрю подобны и наполняли шумом всё небо. Чужие земли далеко отодвигались назад, а к своей - всё ближе подлетал он. Когда достиг Кеен Сын-хребта, птица тихо присела на землю, никто не видел этого, никто не слышал. И снова жеребец обернулся собою, осмотрелся кругом: всё было как прежде, на месте. Жеребец-богатырь направился сходу к юрте Кеен Хана. Навстречу вышел сам хозяин с тревогой. Не успел осведомиться хозяин о поисках долгих, как тот тут же из ноздрей вынул младен- ца-ребёнка. Хан с радостью подхватил ребёнка под мышку, быстро внёс в юрту и передал его своей супруге. Та от горя смеётся, от радости плачет.
— Нашёлся таки, отрада моя, свет моих глаз, сын-сыночек мой маленький.— И сразу начала кормить его материнским молоком, ласково прижимая к груди. Меж тем на стол наложила самой лучшей еды, самого лучшего питья, и супруги празднуют свою радость.
Затем, когда тьма наступила, младенца кладут между собой, о многом разговаривают, о многом размышляют. По луне о погоде гадают, по звёздам о судьбе говорят.
Когда восход озарил утренним светом, Кеен Хан выходит из юрты, а супруга снова еды и питься готовит на стол. По первому крику ребёнка подают ему всё, что надо. Ребёнок быстро поправился, огнём заискрились глаза, светом озарилось лицо малыша.
Стал бегать по юрте, удивляя всех своей сметливостью ранней, необычной для ребёнка могучей силой. И рос он диковинно быстро, в день годовалым становился, в два дня вырастал вдвое больше. Так дни пролетели, луна сменялась новолунием, новый год наступал в свой черёд.
— Отец мой, добрый Кеен Хан, мне уже надо иметь коня под собой, мать моя Кеен Арыг, одежда нужна мне на плечи, - говорит сын.
Отец его Кеен Хан в ответ молвил:
— Милый мой, малый сыночек, на губах твоих молоко материнское не обсохло, шея твоя не окрепла ещё, чтобы думать об этом.
— Да нет же, отец, молоко на губах на гривах коня отойдёт, позвонок мой в борьбе с другими окрепнет как надо.
Так каждый день сын-богатырь покоя не давал. Не выдержал отец такой настырной просьбы малого сына, однажды открыл на шести замках сундук, вынул оттуда шёлковый аркан в шесть сажен и подал ему:
— Вот возьми, сынок, иди на вершину Кеен Сын-хребта, в широкой степи пасутся шестьдесят косяков лошадей. Среди них ты найдёшь дедушку
жеребца-богатыря серой масти. Он скажет, народился ли конь, на котором тебе суждено ездить.
Услышав добрые слова отца, малый тут же выскочил из юрты и побежал по аалу к вершине Кеен Сын-хребта. А оттуда посмотрел на ту сторону, где паслись шестьдесят косяков лошадей. Недолго думая, пустился туда. К нему навстречу подошёл серый жеребец-богатырь, гривы косматые по колено ему, хвост по земле волочится. Мальчик тут же к нему:
— Дедушка жеребец-богатырь, я хотел спросить коня для себя, если народился такой, покажи мне, дед, скорей.
Жеребец-богатырь человеческим голосом ответил:
— Конь, на котором надлежит тебе ездить, народился уже, это девятисаженный буланый жеребёнок. Вот тут подожди.
Сказал так жеребец-богатырь, повернулся и ускакал к косякам. Вскоре он пригнал шестьдесят кобылиц своего косяка и около мальчика начал кружить их. Мальчик заметил бело-буланого жеребёнка. Прокрался к нему и с размаху накинул аркан на шею. Тот вспугнулся и кинулся прочь, таща за собой мальчика.. Но он не растерялся и потянулся с жеребёнком, и остановил его. Вскоре жеребёнок, как обученный, встал перед ним. Затем из аркана же узду затянул и повёл жеребёнка домой.
— Привёл я, отец, коня своего, смотри. Теперь узду мне дай, да не простую, а посеребрённую, седло дай, да не простое, а позолоченное.
Кеен Хан снова открыл сундук о шести замках, достал узду посеребрённую, седло достал позолоченное и подал их мальчику. Тот схватил всё это, выскочил из юрты и тут же узду на голову буланому надел, на спину седло накинул. Затем вошёл в юрту, надел одежду, что приготовила мать. А поверх доспехи и латы надел. Как будто быстро вырос. Встал как настоящий богатырь перед отцом и матерью и снова с просьбой:
- А теперь богатырское имя мне дайте, прозвище мне назовите.
- Тогда надо созвать всех мудрых старцев, пусть они по обычаю имя тебе дадут.
Мальчик выбежал и быстро обежал всех стариков и старух. Они, не мешкая дома, пришли в юрту Кеен Хана. Хозяйка уж давно приготовила питья и еды.
- Ну, мой малый, а теперь разнеси старикам по чашке, прося себе имя хорошее дать.
Разнёс он питья, но никто не осмелился дать мальчику имя: хорошего не могут найти, а за плохое - нарекания и насмешки боятся. Мальчик приуныл и просит свою мать дать ему имя, она тоже не может назвать. Тогда привели жеребца-богатыря. Тот подумал немного и начал:
- Ну, коль, отказываются старцы, я назову тебе богатырское имя. Пусть твоё имя Алтын Чюс на бело-була- ном коне, дорога твоя спереди да открытой пусть будет, дорога твоя сзади да закрытой пусть будет.
Алтын Чюс новоявленный к жеребцу подошёл, три раза ему поклонился, на колени присел. Затем встал, одёрнул себя и сказал:
- Ну вот, теперь можно и с народом говорить, владения отца объезжать да знать, где, сколько скота нарождается, сколько гибнет от всяких напастей.
Так новая жизнь началась для молодого богатыря. Каждое утро отправлялся Алтын Чюс объезжать владения Кеен Хана, а возвращался только поздно вечером. Мать от нетерпения ожидала своего сына, каждый вечер кормила его самой лучшей едой.
Однажды утром отец его Кеен Хан говорит ему:
-Стар я стал, сын мой, теперь будь ханом-пигом народу, скоту хозяином будь. Теперь ты уже сможешь народ свой от любого врага защитить, не давая себя в обиду.
- Нет, отец, это от меня не уйдёт, надо сначала пуговицу подмышку пришить, нужно жениться и хозяйку дома иметь. Из одной головешки огонь не раздуешь, один человек семью не составит. Поеду я невесту себе искать. Скажи, отец дорогой, куда мне ехать и где живёт наречённая мне невеста, где могу добыть себе суженую?
А тот в ответ:
- Не могу, мой сын-богатырь, сказать тебе об этом ничего, лучше узнай у деда своего серого жеребца-бога- тыря. Он всё знает, он всё ведает.
Услышав такое, Алтын Чюс засобирался к жеребцу- богатырю. Когда с гор спустился к косякам, навстречу вышел серый жеребец-богатырь. Алтын Чюс поздоровался с дедом, спросил тут же с ходу:
- Укажи, мой дед, где моя суженая невеста живёт? Как её добыть, скажи?
- Скажу, мой дорогой, твоя наречённая творцами невеста - дочь Алтын Хана, живущего в полуденной стороне, Алтын Арыг имя её. Но должен сказать, что она непомерно хитра и сильна, всё ведает и всё знает. Если сноровки и силы у тебя достанет, то возьмёшь её, а не то — ушедший след у тебя будет, обратного же следа уже не будет.
- Дед-жеребец, да неужто у богатыря не будет хитрости и сноровки своей, как же тогда называться алыпом. Как бы хитра она не была, я добуду её,- сказал, попрощался с ним и поехал домой.
Обо всём разговоре с серым жеребцом он рассказал Кеен Хану-отцу. Отец согласился, чтобы сын поехал туда. Алтын Чюс тут же собрался, попрощался и поехал. Взбежал на вершину Кеен Сын-хребта, оглянулся кругом, на свои земли посмотрел, в ту сторону глянул, куда нужно ехать. Ничего не увидел, ничего не услышал Алтын Чюс. Затем три раза ударил плетью коня, и белобуланый конь помчался как ветер, крутился как вихрь.
По белым степям несётся он, и белою нитью тянется его след. Много земель он проехал, много гор пересёк. У низких деревьев верхушки пригибались к земле от его бега, ветви высоких деревьев склонялись до гривы коня.
Алтын Чюс вдруг заметил, что конь медленнее скачет, как будто начал уставать понемногу. Оглянулся алып назад: за задней лукою седла, на крупе коня увидел он кучку птичьего помёта. Не успел он подумать, что это такое, как соловый конь человеческим голосом заговорил:
— Мой добрый хозяин Алтын Чюс-богатырь, как же ты не ведаешь ничего, видел ли ты помёт птичий на крупе? Ты гонишься за Алтын Арыг-девицей, а ведь она птицей крылатой уже три дня едет за тобой на крупе. Эх, хозяин мой, так из-за ничего мы можем в ловушку попасть и в сущей беде оказаться.
Не зная, что и делать, едет дальше алып. А бег коня всё больше слабеет. И вот кое-как взбежал он на пологий склон Хара Сын-хребта, затем почти шагом поднялся на его вершину. И тут только понял Алтын Чюс могучий, что ноги коня по колени окаменели, а свои руки до локтей затвердели камнем. Как только подумал о могучем жеребце, тот тут же предстал перед ним. Понял тот, в тяжкую беду попал Алтын Чюс: стоит бездыханным камнем.
О многом думает, о многом размышляет жеребец- богатырь. Во все дальние земли проникает его взор, во все неведомые места облетают его мысли, ничего не находится такого, чтоб быстро оживить богатыря.
Но он знал, что где-то в дальней земле живёт всеве- дающая и без меры мудрая Алтын Хыс. На её земле, на вершине тасхыла живёт могучий золоторогий олень. Только кровь его рогов может оживить Алтын Чюса- богатыря. Но поймать золоторогого оленя на белом свете никому не суждено. Кто погонится за ним, да не изловит его, тот вместе с конём окаменеет навечно. Серый Жеребец тут же превратился в стрелу и полетел, много
земель перелетел, вскоре он достиг подножья тасхыла. Серый жеребец снова в себя обернулся. Затем превратился в самого Кеен Хана, и, вырвав у себя один волос, сотворил коня. На вершине горы остановил Кеен Хан коня, глянул по ту сторону её, там река-море разлилась, а на берегу виднелся большой аал. Посреди аала стояла белая юрта, у коновязи гнедой конь, как веретено крутился, как мельница вертелся во все стороны. Он подъехал к юрте и вошёл в неё. Хозяйка-ханша тут же велела своим служанкам еды и питья подавать.
- Откуда и куда направляешься, богатырь?
-Да вот, мой сын. Алтын Чюс по дороге к своей невесте превратился в бездыханный камень. Хотел просить тебя дать что-нибудь такое, что могло бы оживить и вылечить его. Слышал, есть у тебя золоторогий олень. Если бы дала кровь от золотых рогов оленя, то я оживил бы его, обратил бы в самого себя.
Алтын Хыс тут же в ответ:
-О-о, неладное ты говоришь, Кеен Хан дорогой. Зачем говорить о том, что нельзя совершить человеку. У золоторогого оленя стоянка на вершине белого тасхыла. Поймать же его никому не удавалось. Если кто погонится за ним, да не изловит его, тот в камень твёрдый превратится. А так, мне не жаль крови золотых рогов оленя. Коль догонишь, можешь обрезать одну его роговину.
Услышав об этом, Кеен Хан встал на ноги, попрощался по-доброму, сел на коня и направился к белому тасхы- лу о девяти вершинах, а там поскакал к густой тайге, что за вершиной чернелась. Добежав туда, он встряхнулся, обернулся собой. И без шума помчался к синей вершине, что за тайгою виднелась. Оттуда посмотрел на белую вершину горы, где лежал вечный снег. На этом вечном снегу и увидел всеведающий жеребец золоторогого оленя.
Белый туман застлался на вершине горы, ничего не видно было. Золоторогий олень туда прыгнул, сюда рванулся, никуда не мог он бежать. Затем встряхнулся жеребец и богатыря сотворил. А тот стремглав подскочил к оленю и поймал его, мечом отрубил половину одного рога, завязал его обрубленный конец, чтобы кровь не вытекла оттуда. Обернулся вновь жеребцом, втянул в правое ухо золотой рог и поскакал. Перевалив через вершину тасхыла, у его подножья снова принял облик Кеен Хана, спустился к большому аалу. Зашёл в ханскую юрту. Поздоровался с Алтын Хыс-хозяйкой, показал золотой рог оленя. Та без меры восхитилась и молвила:
-До сих пор ведь никто не держал золотой рог в своих руках. А тебе как-то удалось изловить оленя. Кеен Хан, отпустил ли зверя живым?
- Да, да, хозяйка, я же знаю, что нельзя его убивать, отпустил его тут же.
Кеен Хан попрощался со славной хозяйкой Алтын Хас-богатыркой и поскакал на свою землю. Никто из людей по дороге не мог увидеть серого жеребца, хотя все знали, что пробегает здесь конь богатырский необычной мощи. Только успевали слышать приближающийся его бег, а он уже удалялся от них. Когда приблизился к Хара Сын-хребту, тут же серый жеребец обернулся в богатыря, подошёл к Алтын Чюсу. Вытащил золотой рог и выдавил оттуда кровь, стал ею намазывать богатыря вместе с конём. Где намазывал, там каменные куски тут же отпадали. Вскоре богатырь вместе с конём предстали живыми как прежде.
- Ну, Алтын Чюс-богатырь, ты ожил, а ведь всё это дела твоей суженой. Она всех женихов-богатырей превращает в камень. Это испытание тебе.
И поскакали к её отцу. Прискакали и начали допрос учинять отцу Алтын Арыг. И тут отец-хан рассказал об обычае испытывать богатыря таким образом. После
этого он вывел свою дочь Алтын Арыг. Она оседлала коня и невестою Алтын Чюса поехала на землю Кеен Хана.
Богатыри подъехали к юрте, привязали коней своих рядом с сивым конём, стряхнули свои подолы от пыли, вошли в юрту. Поздоровались, поприветствовали. Мать его Кеен Арыг тут же наложила еды самой лучшей и питья подала. Когда они поели, отец Кеен Хан заговорил:
- Ну, что сын мой Алтын Чюс-богатырь, коль привёз невесту, надо свадьбу справлять.
Суд да дело, быстро поставили юрту другую, вкопали столбы для коней и Кеен Хан тут же возгласил клич, чтоб народ собрался на свадьбу. И люди засуетились, забегали. Пастухи загоняли косяк кобылиц и самых лучших резали на мясо, а остальных выгоняли снова на простор. Женщины и старушки, собравшись в юрту невесты, расплетали девичьи косицы и заплетали женские косы. Девять дней пировали люди, справляли свадьбу, желая добра и счастья молодым. Когда народ разошёлся, отец Кеен Хан зашёл к Алтын Чюсу-богатырю и говорит:
- Ну вот, милый сын, свадьбу справили, жену ты сыс-кал, теперь ты будешь хозяином всех владений моих.
Кеен Хан снова возгласил клич о том, что ханом теперь будет Алтын Чюс-богатырь. Тем временем тот сел на своего солового коня и поехал к середине аала и созвал весь здешний народ. Как ветви изгибаются они перед ним, как камыш склоняются перед новым хозяином.
С тех пор каждое утро он уезжал осматривать владения свои, обхаживал табуны скота, где надо, к воде их спускал, иль к сочным лугам выгонял. Вечером возвращался домой, а жена Алтын Арыг уже ждала его, угощала его самой сытной едой и питьём. Так проходят дни, луна сменяется новолунием, они живут-поживают.
Иногда Алтын Чюс выезжал на охоту. Но вот однажды вечером не вернулся он с охоты. День проходит, второй
на исходе, а его всё нет. Изнывало сердце жены Алтын Арыг. Какая-то беда с ним случилась, не к добру всё это. Вскоре где-то вдали за горою послышался топот коней, а затем появились чужеродные богатыри на вершине Кеен Сын-хребта. Один из них яростно крикнул:
- Алып Кеен Хан, доедай свой кусок, допивай последний глоток и выходи на битву!
Взбудоражился весь добрый народ, забегали люди по юртам.
-Да, видно, смерти нам не миновать, мои милые. С низинной земли Чеек Хара Хан войною явился. И стойбищу нашему крушение грозит. Ты, Алтын Арыг, дорогая, спеши к своему отцу, не попадайся в руки врагов-чудовищ,- говорит Кеен Хан.
Кеен Хан надел доспехи свои, попрощался и вышел из юрты. Сел на своего коня и поехал на вершину горы, где стояли враги. Приблизившись к ним, он мечом поздоровался с Чеек Хара Ханом, штыком поприветствовал.
Богатыри через головы коней перескочили, схватились за кушаки, завертелись-закружились, напирая друг на друга. Пар над ними облаком белым поднимается. Тянут за бёдра, ногами подсекают, никто не может одолеть.
В это время появился богатырь в кошмяной одежде и в шляпе кошмяной, схватился он с чудовищем Хуу Иней. Полдня проходит, а они всё не могут ухватиться друг за друга. Два дня проходит, пока не схватились за бёдра. И закрутились как веретено, завертелись как жернова. В облике старика в кошмяной одежде бился жеребец-богатырь.
- Да-а, серый жеребец-богатырь, как бы ни скрывался, я тебя узнала. Теперь-то смерти не миновать тебе,- говорит чудовище Хуу Иней.
-Да нет же, чудовище, ещё не все истратил силы. Есть у меня силы, чтоб с тобою биться,- И опять
схватились. Ослаб совсем жеребец-богатырь, но прилетела стрела и попала в чудовище.
А там Чеек Хара Хан одолел Кеен Хана и объявил о победе.
В это время серый жеребец стрелою снова обернулся и отпрянул с места, и полетел по направлению к тем трём тополям, где жили две птицы всеведающие. Увидев его, птицы тут же к нему:
- Что случилось опять, жеребец-богатырь, явился к нам снова?
-Да вот стойбищу Кеен Хана грозит разрушение. Кеен Хан пал на поле битвы. Некому больше биться. Стойбище наше разрушили враги, народ и скот весь угоняют. Алтын Чюс ещё раньше исчез и неведомо где он находится. Скажите, где след его отыскать, как вернуть его на свою землю и поднять на врага?
- Неужто не знал ты, всемогущий жеребец-богатырь? Когда он уехал на охоту, ему встретилась лиса в три сажени длиной. Он погнался за ней, а когда догнал её и хотел убить: в облике лисы оказалась дочь Чеек Хара Хана, что с войною сюда явился. Её имя Ойын Арыг. Она заколдовала его песнями и увела в низинные земли. Теперь они живут на дне морском. Но от настоящей жены Алтын Чюса, оживлённого тобою, родился сын. Так вот, когда ты бился с Хуу Иней и силы твои ослабели, вдруг из дальней стороны прилетела стрела и поразила Хуу Иней. Так это была стрела сына Алтын Чюса-богатыря. Он растёт в белой скале, что на вершине Ах Сын-хребта. Как услышал об этом жеребец-богатырь, попрощался и помчался в ту сторону, куда указали всеведающие птицы могучие. Вскоре достиг Ах Сын-хребта, о шести поясах белую скалу увидел. Оттуда навстречу вышел мальчик.
-О-о, дед-богатырь.- обратился он к жеребцу,- нашёл-таки меня, разыскал.
Жеребец-богатырь человеческим голосом с ходу заговорил:
- Ох, милый сынок, хорошо, что избавил меня от смерти. Но вот что, враги разрушили стойбище наше. Надо пуститься в погоню за врагами и сокрушить их навечно.
- Ну что же, я готов отправиться на битву. Только сначала имя надо богатырское мне дать и коня.
Жеребец-богатырь посадил мальчика и рванулся вперёд. Вскоре они достигли земли Кеен Хана. Взбежали на вершину Ах Сын-хребта. Оглянулись: ничего живого, всё пусто, стойбище ханское было повергнуто в прах.
Ударил жеребец-богатырь копытом о землю, тут же предстал серый конь о трёх ушах во всём снаряжении. Мальчик развязал тороки, достал одежду и доспехи свои. Не успел ещё накинуть одежду, как вырос вдвое, все одеяния и доспехи были впору ему. Надел он их и предстал богатырём.
- А теперь мне имя скажи, жеребец-богатырь.
- Рождённый у подножья Кеен Сын-хребта отец твой Алтын Чюс, а мать твоя Алтын Арыг, Кюн Тапа будет имя твоё богатырское.
Кюн Тапа встал на колени перед жеребцом-богаты- рём, три раза поклонился ему, сказав, что дал он хорошее имя ему.
- Ну вот, алып Кюн Тапа, теперь надо ехать в низинную землю, на землю Чеек Хара Хана. Я буду там же. А теперь уж не мешкай, езжай, - сказал жеребец-богатырь и тут же исчез, ни на земле нет следа, ни на небе нет тени.
Рванул богатырь Кюн Тапа поводья коня и помчался по следу угнанного народа. Долго ли коротко ли ехал, много земель проехал, много гор пересёк, достиг Хара Сын-хребта. С вершины его осмотрелся вокруг: по ту сторону чёрная река-море разлилось. По берегу
его народ расселился, а по степи паслись табуны скота разной масти.
Алтын Тапа издал громоподобный клич:
- Жеребёнком оставшийся серый жеребёнок в богатырского коня уж вырос, мальчиком оставшийся сын Алтын Чюса богатырём уж стал. Теперь явился, чтобы в смертельной схватке сразиться. Давай выходи, враждебный Чеек Хара Хан, на битву!
Зашумело-закрутилось вокруг, деревья гнулись и камни перекатывались от этого клича. Вскоре вышел из юрты сам Чеек Хара Хан с ключами в руках. Он подбегал к каменным юртам, что около моря стояли, открывал их, а оттуда выходили чёрные богатыри и тут же забегали на вершину Хара Сын-хребта.
В это время без шума подходил сюда жеребец-богатырь. Просматривал земли Чеек Хара Хана, он увидел у берега моря двух жёлтых девиц, охранявших стойбище хана.
-Ох, как устали охранять стойбище хана,- говорят они,- Жеребец-богатырь, видно, не скоро явится сюда, давай немного вздремнём, подружка.
Сказали так и уснули они.
А в это время примчался жеребец-богатырь и белым туманом окутал их. Превратившись в богатыря, он схватил этих девиц, к берегу моря утащил, изрубил их и бросил в воду. Мелкие рыбки тут же растащили их по крупицам. И тут же жеребец-богатырь превратился в двух девиц, нырнул в море. Бежали они по дну моря и доплыли до каменного дома, а рядом с ним стоял дом из красного камня. У столба, исхудавши совсем, кое-как с ноги на ногу переваливаясь, стоял буланый конь Алтын Чюса-богатыря. Затем они зашли в чёрный каменный дом.
-Здравствуй наша бабушка. Хуу Иней,- говорят одним голосом. А та громко стонала, тяжёлым вздохом дышала.
- Что. мои дети, две жёлтые девы моря, с каким делом пришли, какой совет принесли?
- О-о, Хуу Иней, начинается битва жестокая, ты бы нам отдала всю силу и разум богатыря Алтын Чюса. Ты ведь больна и немощна. Жеребец-богатырь доберётся сюда наверняка, и может вырвать это всё у тебя. А мы передадим это Чёрному страже-собаке.
Хуу Иней посмотрела на них, как будто они и не они. А потом из-под изголовья достала шкатулку, вся она из кожи лягушек, и отдала её им. Они взяли шкатулку и вышли из каменного дома. Оглянулись, открыли шкатулку, там лежало яйцо золотое. Они его за пазуху спрятали. Затем вошли в дом из красного камня. Там сидел весь исхудавший и измученный Алтын Чюс-богатырь. Две жёлтые девы встряхнулись и превратились в жереб- ца-богатыря. Он с ходу забросил в рот Алтын Чюсу яйцо и богатырь сразу пришёл в себя.
- Где я и что со мной случилось?
-Да тебя ведь околдовала песнями дочь Чеек Хара Хана. Ты живёшь с помутневшим умом на дне морском.
-О-о, здравствуй, дед-жеребец, ты вернул меня к жизни, спасибо тебе.
Жеребец-богатырь рассказал обо всём: как разрушили стойбище и как в погоню они пустились вместе с сыном его, чтоб сокрушить врагов.
Они вышли из дома. Алтын Чюс быстро ехал по узкой тропе. По дороге жеребец-богатырь вдруг исчез, а Алтын Чюс выскочил быстро на берег и вступил в схватку с врагами.
Жеребец-богатырь посмотрел на битву. Кюн Тапа, сын Алтын Чюса, храбро бился с врагами, но вот беда: врагов меньше не становилось. Вместо одного убитого вставало двое, вместо двух изрубленных выходили четыре врага. Жеребец-богатырь просматривал всё от края до края, нигде ничего не видно такого. Всё
обшарил взглядом, затем обратил свой взор на чёрную скалу: на вершине горы жила жена Хара Пора Нинчи. Она вертела там большую мельницу и оживляла всех убитых врагов. Жеребец-богатырь пустил белый туман на чёрную скалу и превратился опять в двух жёлтых девиц. Они проникли туда, а там предстали в облике богатыря. Он схватил старуху и притащил на берег моря и изрубил её на куски, и бросил в воду мелким рыбам.
Затем серый жеребец-богатырь снова превратился в алыпа в кошмяной одежде и шляпе, ринулся в кровавую битву. Теперь все трое богатырей храбро сражались с врагами. Кости холмами вздымались и кровь ручьями протекала, и оживлять врагов было уж некому теперь. Все враги были перебиты насмерть.
Алып Кюн Тапа снова возгласил клич громоподобный:
- Ну, кровожадный Чеек Хара Хан, если есть у тебя силачи-богатыри, выставляй их сюда, на битву!
Услышав это, вышли из юрты Хара Хан и его сын Сай Хара и направились они на вершину горы. Мечами здороваются, штыками приветствуют они богатырей. Кюн Тапа схватился с Сай Хара-богатырём, а Серый жеребец в облике богатыря в кошмяной шляпе с Хара Ханом сразились. Гора содрогалась от той битвы смертельной, вода из берегов выливалась в море-реке. Горы выгибались в лощину, а небо пламенем озарялось. Луна сменялась луной, шёл шестой месяц, как бились богатыри. И вот Хара Хан на твёрдый камень наступает - оступается, меньше ногами, больше руками опирается о землю.
- О, держательница моего стойбища, без меры мудрая Хуу Иней, неужто не придёшь ты на помощь? Если вовремя не поможешь, то погибну я, изнемогаю в битве, выходи же со дна морского! - зовёт Хара Хан.
А богатырь в кошмяной шляпе в ответ ему:
— Да не поможет тебе чудовище Хуу Иней, она смертельно пробита стрелой, скоро сам погибели жди,- сказал он, наклонился к плоскому камню, приложился на одну ногу и поднял Хара Хана к небу, раскрутил три раза и бросил на землю и ногами надавил, переломил ему бедро и позвонки. И Хара Хан дух испустил.
Жеребец-богатырь посмотрел: могучий Кюн Тапа с Сай Хара бились в равной силе, никто никого не мог одолеть. Но увидев, как Хара Хана разом перебил богатырь в кошмяной шляпе, Кюн Тапа застыдился немного и, напрягши всю силу, сжал Сай Хара мощными руками и согнул его в дугу, сердце ко рту как будто подступило у того. Толстый хребет его изгибался, как тальник, и рёб-ра в твёрдую берёзу ломались как мелкие сучья. Затем он поднял его к небесам. Но когда хотел только бросить его, тот рассыпался искрами во все стороны. А затем на близком холме вновь возродился смерти не знающий враг-богатырь. С песней задорной зашагал он обратно.
— Нет, Кюн Тапа-богатырь, хоть и могуч ты на мерку свою, но ещё не видел настоящих богатырей. Я тебя всё равно уложу на вершине Хара Сын-хребта.- Подбежал он быстро и снова схватил Кюн Тапа-богатыря.
Вот несколько дней бьются они. В это время к ним подошёл жеребец-богатырь в образе алыпа и говорит:
— Ну, дорогой мой Кюн Тапа-богатырь, если достанет силы, подними ещё раз врага, а я сяду медным камнем с семью острыми зубьями. Бросай его прямо на эти зубья.
Услышал добрую подмогу Кюн Тапа, опять скрутил Сай Хара, чуть не выдавив сердце наружу врага, приподнял и бросил на зубья медной глыбы. Сай Хара не успел обернуться и, пробитый зубьями, он закрутился-завер- телся во все стороны не в силах отринуться от них. А медная глыба в это время растащила зубья и грудь
богатыря стала отвисать на одну сторону, а зад валился на другую сторону камня.
- Ну, богатырь, твоя взяла, а теперь быстрее меня умертви.
Взял Кюн Тапа меч и размахнулся, чтобы разом покончить с врагом, как тут же жеребец-богатырь вскрикнул:
-Что ты, Кюн Тапа, ума лишился! Опусти ты свой меч железный. Если разрубишь, то враг снова возродится, он смерти обычной не знает и не ведает.
Кюн Тапа опустил свой меч. В тот же миг враг издал истошный крик и дух испустил.
И тут здороваются богатыри, обнимают друг друга. Затем поскакали к Хара Хану на стойбище. И стали там выходить из укрытий и юрт ханы-пиги со всех сторон и земель.
- Ох, ты добрый алып солнечного света, мы уж всего лишились, ты нам свободу принёс. Отпустишь ли нас на родные земли?
Кюн Тапа повеление дал всем народам по своим землям направляться.
- Весь род свой и скот уводите к себе, чужого ничего не берите.
Люди воздали им хвалу и славили алыпов за победу над самым сильным врагом.
Народ Кеен Хана своей дорогой пошёл, угоняя весь скот.
У Хара Хана своего народу немного осталось. И Кюн Тапа велел их оставить здесь же, а править всем этим поставил Хара Сайзана-воина.
После всех повелений Кюн Тапа, Алтын Чюс, Жеребец-богатырь отправились вслед за народом. Вскоре они достигли своей родной земли, народ расселился по прежним местам. Похоронили отца Алтын Чюса, славного Кеен Хана.
И стали жить в мире и покое.

Немой богатырь Хан Мирген. Записано от Сандай Кайлагашева. Записал Д.И. Чанков.

Сказания хакасов. / Составитель, переводчик П.А.Трояков. - Абакан : Дом литераторов Хакасии, 2013. - 164 с


На берегу моря-реки, у подножья высокого тасхыла проживал старик Ах Хан-богатырь на буланом коне. Владел он скотом несчётным и главой народа был. Была у него супруга Аланхо и двух сыновей-молодцев он имел. Старшего звали Алтын Хус на буланом коне, а младшего — Хан Миргеном немым. Этот был главным стражем скота и жил на вершине большого Ах Сын-хребта. Лишь изредка наезжал он домой: еды для себя увезти про запас. Был он по виду силач-богатырь, только говорить не умел, заклятый творцами. И его рыжий конь был статен и крепок, из глаз будто сыпались огненные искры, белый пар из ноздрей облаком клубился.
Как приедет, бывало, Хан Мирген в ханскую юрту, поест досыта, тихо рукой махнёт и молча уедет к себе на гору. Старик-богатырь и старуха были всем довольны, только горькой печалью сердце давило, что их сын не молвил ни слова. «Хоть бы слово изрёк»,- горевали они, провожая его каждый раз в привычную дорогу.
Однажды Ах Хан-богатырь молвил супруге такие
слова:
- Никогда, видно, не станет говорить немой наш сын. Давай-ка отправим его вместе с братом на охоту, может, зверя увидит аль крик птицы какой услышит, тогда, может, от страха или радости, что-нибудь да вскрикнет.
Наутро Хан увидел на вершине Ах Сын-хребта рыжего коня.
Стоял он на привязи. Хан Мирген, видно, только что вернулся из дальней поездки. Пар от коня белым туманом поднимался, синим облаком клубился. Ноздри коня как от ветра раздувались, как от вихря колыхались.
«И всегда это так,- думал хан. Как бы рано ни вставал алып-хан, рыжий конь всегда так стоял, как будто только что объехал белый свет.- Куда же ездит немой Хан Мирген? Не иначе, как знается с тёмными силами, или сын, данный меня умертвить».
С такими думами старик вошёл в юрту и тут же старшему сыну повелел:
-Алтын Хус, позови своего немого брата сюда, поедете завтра на охоту. Может, при виде зверя какого или птицы какой вымолвит слово от удивления иль страха. Посмотри хорошенько за ним и без утайки всё поведай.
Утром отправились на охоту. Алтын Хус первым начал стрелять, да всё мимо да мимо, не убил ни крылатую птицу, ни когтистого зверя. Затем, немного погодя, Хан Мирген пошёл. Тот любого зверя на бегу убивал, любую птицу на лету подстреливал. Пока перевалили несколько хребтов, Хан Мирген набил столько дичи, что на двух коней навьючить с избытком хватило.
Больше уж делать было нечего, и они отправились домой.
Отец и мать радуются удачной охоте своих сыновей. А отец сразу же к старшему сыну:
- Ну, что ты видел, что услышал, говорил ли немой Хан Мирген, молвил ли хоть слово?
-Да что он скажет, немой есть немой, ни слова не молвил, ни радости, ни испуга нигде не выказал, только мешал охотиться. Без него в два раза бы больше набил.
Хан Мирген всё это слышал и понимал, о чём говорил его старший брат. Обидно стало. Так ругал и поносил родной брат, а младший брат, что ни скажет старший, молча слушал.
- Ну ладно, завтра втроём уж отправимся, испытаем ещё раз. вымолвит ли он хоть слово,- сказал Ах Хан-богатырь.
Хан Мирген не остался здесь ночевать, а поехал к себе на вершину Ах Сын-хребта.
Утром с ранней зарёю, как всегда, выходит хан-старик обозреть всю землю свою, тревожные мысли рассеять. И опять увидел: над рыжим конём как облако паром клубилось.
«Снова куда-то немой Хан Мирген ездил»,— подумал он.
- Ну, старуха, приготовь нам еды, сегодня втроём поедем на охоту, - сказал и послал за младшим сыном.
Что нужно собрали на охоту и тронулись в путь. Выехали сначала на вершину Ах Сын-хребта, окинули взором назад, все люди на месте и стада были целы. Рванули с места коней и помчались по широкой степи. Вскоре въехали в густую тайгу. Ехали рядом. Затем отец с Алтын Хусом немного вперёд подались, но ни один не может попасть в зверя. Хан Мирген ехал следом за ними и от досады рыдал, от горя смеялся.
«Да не буду мешать, стреляйте уж сами», - думал про себя немой богатырь.
До вечера те ни одного зверя не убили, ни одну птицу не подстрелили. Диву давались богатыри и не ведали в чём дело.
Утром снова выехали на добычу. И также - ничего.
- Что же случилось такое? - недоумевал отец, обращаясь к старшему сыну, - Может, пустим Хан Миргена вперёд?
Тот не соглашался, зная в чём дело, но отец уговорил.
Пустили Хан Миргена вперёд. Но вот диво-то. он без промаха стрелял, без цели не убивал, но как выстрелит в бегущего зверя — на бегу укладывал, летящую птицу на лету подбивал. Отец с Алтын Хусом успевали только подбирать за ним зверей и птиц. И вот, когда набил на три поклажи, все трое навьючили дичь на коней, отправились домой.
Видя такую обильную добычу, народ славит стрелков. Старушка Ах Хана лучшую еду подаёт, самую крепкую араху наливает.
Затем, когда наелись и напились богатыри. Ах Хан говорит своей супруге:
- Вот что, супруга моя Аланхо. мы с Алтын Хусом вместе ни одного зверя не убили, всё это Хан Мирген настрелял, а мы только подбирать успевали. Если бы не он, нам пришлось бы возвращаться с пустыми руками. Алтын Хус нагло обманывал нас, будто он один настрелял, а Хан Мирген только и мешал ему всюду. Я, было, поверил, но на этот раз увидел своими глазами: Хан Мирген промаха не даёт, жаль только, не может ответить.
Но Ах Хан не высказал сыновьям ни упрёков, ни одобрений. Они пировали и гуляли с народом. Хан Мирген и здесь оказался крепче всех, он даже с места не сошёл, пока ели и пили, а Ах Хан с Алтын Хусом давно захмелели.
На третий день Хан Мирген вышел во двор, сел на своего коня и поскакал к себе. Поднявшись на вершину Ах Сын-хребта, снял седло с коня и подложил под голову уснул крепким сном.
Ах Хан-богатырь утром проснулся с зарёю, первым делом посмотрел на вершину Ах Сын-хребта: не увидел сына. На второе утро - то же самое. На третий день Ах Хан сам поехал туда узнать, не случилось ли что с его немым сыном. Когда подъехал к тому месту, где жил Хан Мирген, окрест раздавался храп богатырский. Подъехал к нему, стал будить, тот никак не просыпался. Рассердился Ах Хан на сына. И вот собрал сорок возов дров, тридцать возов навоза в кучу, натащил и разжёг костёр, где спал немой богатырь. Красным пламенем загорался, красными искрами рассыпался огонь, но всё не пробуждался немой. В сердцах отец вытянул из-под изголовья его седло и потник, кинул их в огонь, а тот всё не поднимался.
«Верно, не сын ты мне, а какой-то подкидыш чудовища Ирлик Хана. Может и впрямь его сын?» - с проклятием уехал Ах Хан к себе домой.
А здесь огненное пламя охватило богатыря, Хан Мирген проснулся чуть вспотевшим.
Немой богатырь не может понять, в чём дело и что случилось. От ярости весь задрожал. Догадался, что это дело отца, тут же он вскочил на коня, спустился к аалу. Войдя в юрту, как обычно, поклонился матери-старушке, поздоровался, а на отца даже не взглянул. Лишь затем, подступив к нему, Хан Мирген толкнул его в грудь и допрос учинил, показывая руками: «Где моё седло и мой потник, что ты хотел со мной сделать? Ты назвал меня сыном Ирлик Хана. Наверно, я и есть от него. А может ты сам ему меня запродал?»
А старуха тут же Ах Хану:
- Что ты, старый, с ним сделал, он сам не свой?
-Да что я сделал? Приехал к нему, никак не мог
разбудить и уехал обратно.
- А почему так разъярился? Видно, что-то не то. Где же его седло и потник?
- Да уж ладно, открой сундук и вынь оттуда посеребрённое седло.
Старушка открыла сундук с девятью замками, оттуда вытащила узду и седло, серебром покрытое, затем открыла сундук с шестью замками, оттуда вытащила из шёлка шитую одежду, достала лук и меч и передала всё это своему немому сыну. Хан Мирген быстро накинул одежду на плечи, шёлковым поясом шесть раз опоясал себя, лук и стрелы к седлу приторочил. Вскочил на коня, помчался, показав при этом руками, что он никогда не вернётся сюда. Лишь вихрем закрутило хвост коня, и ветром заиграла его грива и Хан Мирген исчез.
Много ли, мало ли проехал, встретил мальчика на карем жеребёнке. Когда подскочил к нему, мальчик заговорил:
-Да вот, добрый алып, окажи нам помощь, ведь встречный путник лучше товарища, близкий человек лучше творца. Спаси нас от врагов.
Видя такое горе, Хан Мирген впервые заговорил:
- Да чей ты будешь потомок и где твоя земля родная, малец незнакомый?
А сам с тревогой подумал, как же он заклятье Чаянов снял с себя, впервые заговорив с этим мальчиком. Рассердился было на себя и на мальчика тоже, да унялся.
А тот:
-Да не знаю я вскормившего отца своего, вспоившую мать не ведаю. Только знаю, что есть у меня сестра. Но она обернулась кукушкой-птицей и в белое небо поднялась, к синему небу улетела. Всё наше стойбище сокрушили враги и теперь преследуют меня.
И назвал их имена.
Тут уж смягчился Хан Мирген. И он проникся нежной заботой к мальчику.
- Ну, давай же, малый, поскачем к тем врагам, я их заставлю свою кровь испить, своё тело сгрызть.
И устремились навстречу врагам и вскоре встретились с ними лицом к лицу. Их кони уже головою коснулись коней врагов, а сами мечами здоровались, саблями приветствовали их. Немой Хан Мирген обрушился на них такими словами:
-Эх вы, ещё алыпами называетесь, а преследуете неокрепшего мальца, ох, и герои же вы, убивать младенцев с материнским молоком на губах,— сказал так и ударил руками одного, тот свалился вверх ногами с коня. Тут подскочил к Хан Миргену второй, а он, поднявшись на стремени, ответил ударом. Тот также свалился с коня. Соскочив с коня, Хан Мирген на земле схватился с тем первым, что успел на ноги уж встать.
- Давай, берись крепче, Хыйганах Чичек, а то, как бы жизни не лишился прежде времени,- говорит Хан Мирген,- Не дотянешь и до трёх дней, как будут кости трещать у тебя. Так богом сотворён я от рожденья.
Два дня яростно бились алыпы, а на третий день Хан Мирген могучим рывком поднял врага к синему небу и уложил его насмерть.
Дальше поехали. Ехали так быстро, что под гривами коней ветер завывал, под хвостами вихрь закручивался. Вскоре были уже там, где жил мальчик на берегу золотого моря, у подножья золотой горы. Там никогда трава не высыхала, и вода не замерзала. А теперь всё выгорело и высохло, вся земля лежала опустошённая. Подъехали к берегу моря и соорудили шалаш для жилья. Зверей набил Хан Мирген. Сытно поели.
- Ну что же, мой малый, надо что-то делать, ничего не высидим в шалаше. Так ты оставайся здесь, я отправлюсь за народом твоим, - сказал Хан Мирген. сел на коня и помчался вперёд.
Вскоре он доехал до Хара Сын-хребта. Выбежал на вершину его, глянул на ту сторону. Там на берегу чёрного моря людей было счесть не пересчесть, скота
было полны степи. Но не испугался, не устрашился Хан Мирген-богатырь. Издал оглушительный клич, вздрогнули люди и юрты качнулись от крика.
- Ну что же, Хан-богатырь, выходи на борьбу! Молодцы вы против слабого биться, храбрецы вы с малым тягаться, а теперь выходите на битву с богатырём!
В ответ на этот могучий клич ни одна собака не залаяла, ни один богатырь не вышел на встречу.
Хан Мирген спустился к аалу. Люди даже боялись взглянуть на богатыря, а не то, что биться. Войдя в юрту, он сурово спросил:
-Скажите, не таите, куда уехал хан ваш, Хыйгал Хылыс? Хыйганах Чичека я уложил на смерть. А где тот главный?
Услышав это, народ хвалу воздавал богатырю и говорил:
- Наши хозяева пригнали со всех сторон разного народу и скота разной масти, затем обратно куда-то исчезли.
- Ну, тогда весь народ, собирайтесь на свои родные земли и стада свои гоните обратно.
Возликовали люди и быстро собрались, потянулись в родные места. Хан Мирген сам повёл всех людей, указания им давал, где и как горы объехать и реки преодолеть. Вскоре приблизились на землю Алтын Тека. И люди рассеялись по своим местам. Хан Мирген был доволен, что освободил народ своего малого названного брата.
В одном удобном месте Хан Мирген соорудил себе юрту для жилья. И тут прискакал тот мальчик на карем коне, Алтын Тек. Они встретились как старые друзья. Сварили еды, наполняя свои животы жидкой пищей, распирая рёбра густой пищей. И вдруг они услышали голос птицы.
- Это сестра моя возвращается, - сказал Алтын Тек.
Вскоре птица-кукушка величиной с голову коня стрелой спустилась и села на золотой столб.
— Да ты, сестра, сойди на чёрную землю,— сказал мальчик.
Встряхнулась тут птица и предстала перед ним девушка-красавица земная, шестьдесят кос на спине, пятьдесят кос на плечах разлетаются.
Они рассказали девушке обо всём, что свершили. Затем мальчик снова заговорил, как взрослый мужчина:
- Я за все богатырские дела Хан Миргена зятем назвал. Как ты на это смотришь, сестра дорогая?
-Ну, что же, я согласна стать его невестой, как можно отказать такому смелому алыпу.
Мальчик объявил, чтобы собрался народ на свадьбу, дал повеление зарезать самых крупных быков, самых жирных коней. И начался свадебный пир. Люди не могли втиснуться в юрты, кони бок о бок тёрлись у коновязей. Всем подавали сколь надо еды и питья, ни бедного тут не обделяли, ни богатому не льстили. С тёмной стороны юрты шестьдесят женщин в шесть рядов посадили, о шести ушках котёл поставили полный арахи, с солнечной стороны в девять рядов мужчины сидели, о девяти ушках котёл поставили, раздавали еду шесть девиц-красавиц, разливали араху девять женщин-хозя- ек. Старики большие кости держали в руках, молодые парни спинные позвонки обгладывали, старухи мягкое мясо жевали, женщины кишками перебрасывались. Все благословляли молодых.
В то же время назвали Алтын Теку невесту, сказали, где она живёт.
Он вскоре собрался в дорогу. Боевые доспехи приторочил к седлу, попрощался с зятем и сестрою и поехал к наречённой невесте своей. Хан Мирген проводил его, затем вернулся в юрту и сел на сидение своё, всё ещё думая о своей тяжкой судьбе.
И вдруг взбурлил и завихрился пепел в огне. Тут же предстали перед ним два каких-то человечка в рваной овчиной одежде. Устрашился и поразился Хан Мирген, и спросил, кто они такие скверные, и что им надобно?
А те сразу заголосили враз:
- Так вот, Хан Мирген, твой отец Ирлик Хан вызывает тебя к себе! Сказал, что если сам не захочет приехать, то насильно его привезти в обитель к нему.
Услышал богатырь слова этих скверных посланцев, вынул свой острый меч и только размахнулся, чтоб отрубить им головы, как те исчезли. Ни следа, ни тени не осталось от них.
Взглянула Алтын Кёёк на мужа-богатыря, тот сам не свой сидит на сидении, лица на нём нет, глаза не сверкают как прежде. Всё нутро аж заныло у неё при виде мужа таким.
- Приляг, отдохни, мой муж-богатырь.
- Нет, ничего, я не сдамся этим скверным врагам.
Алтын Кёёк вышла во двор, взглянула на рыжего
коня Хан Миргена: он в землю увязшим на все четыре копыта стоял.
«Что же это такое? - подумала она и вошла в юрту, чтоб поведать об этом супругу. А он уже по колено сидел, провалившись в землю.
- Что с тобою, милый супруг Хан Мирген, почему не встаёшь?
- Нет, ничего, вот посижу немного и встану.
Выскочила она снова на двор: рыжий конь уже
по колено стоял в земле. Чуть не вскрикнула от страха и вбежала в юрту. Взглянула на мужа: лишь грудь да плечи виднелись его, сидел, провалившись в землю.
-Что делается с тобою, мой дорогой? Встань же, встань, сбрось это заклятье тёмных сил!
- Нет, ничего, я встану сейчас.
Она снова во двор. У коня лишь спина и голова выступали из-под земли. Она мигом в юрту. У мужа голова лишь виднелась, да уши торчали с боков. Она вскрикнула от страха и вновь во двор: коня не было вовсе, лишь ямка осталась на месте. Она - в юрту и уж не увидела мужа.
Кровавыми слезами заливается она, ледяным потом покрывается её лицо. Ревмя ревёт, горьким плачем рыдает, грудь разрывается от горя.
...Меж тем богатыря Хан Миргена втянули под землю те два жёлтых человечка, скрутили его руки, связали ремнями, посадили на рыжего коня и повезли к Ирлик Хану. Ехали долго ли, коротко ли, услышали вдали громовой грохот, как будто всё рушилось и сокрушалось. Вскоре увидели чудовищного чёрного быка с тремя рогами. Правым рогом он глыбы каменные выворачивал из-под земли, левым рогом выдёргивал с корнями деревья и бросал в сторону. Нижним рогом бороздил землю, оставляя за собой журчащие ручьи. Всё содрогалось вокруг. Они всё ближе и ближе подходили к быку. Вдруг один из жёлтых человечков дёрнул за ремень и освободил Хан Миргену руки. Он быстро соскочил с коня.
Бык-чудовище, согнув голову к низу, яростно подступал всё ближе и ближе, своим дыханьем выдувал из земли мелкие камни и пыль. Хан Мирген сначала устрашился, а затем с места ухватился за бычьи рога, а тот с рёвом мотнул головой, но не мог сбросить алыпа.
Сюда толкают, туда норовят бросить, но ни Хан Мирген, ни Чудовище-бык не могут одолеть друг друга. Один рог до земли гнёт Хан Мирген, второй - до облаков сгибает, не сдаётся Чудовище-бык.
Всё содрогалось в жестокой схватке, земля в пыль превращалась. Где упирались в землю богатырь и бык - ямы с водою оставались. До колена в землю утопали, поднимая друг друга.
- Эх, да не я ль богатырь, чтоб не одолеть врага! - сказал Хан Мирген. — Да неужто и на этот раз не поможет заклятье творцов до трёх дней совладать с любым могучим врагом!
Поднапрягся он, поднатужился, поднял чудовище и намертво бросил его. Рога аж в землю воткнулись на три локтя. Распорол он мечом брюхо быку и разбросал кишки по земле, чтоб твари всякие изъели его без остатка.
В это время из железной юрты выходит старик и, обращаясь к богатырю, говорит:
- О, мой сын, Хан Мирген, явился-таки сюда. Отец твой проклял, давно уж отдал мне тебя. Ничего, что ты убил моего всемогущего быка о трёх рогах.
- Да как же так - отдал?
- Тебя закляли творцы быть немым до времени. И он устрашился, и запродал тебя.
Всё это было неведомо богатырю. Да что делать?
- Ну, скажи же, отец Ирлик Хан, зачем ты меня сода потребовал? Чем огорчился, чем омрачился? Что тебе надобно от меня?
- Нет, не зря тебя призвал. Я тебе хитрости и силы прибавлю для борьбы с врагом.
- Какая у тебя такая сила, какая у тебя хитрость? Даже вот твой бык трёхрогий не выдержал силы моей. Отец ты мне или нет, я должен покончить с тобой. Давай сразимся.
- Да нет, не сразиться тебя призвал. Хотел тебе силы прибавить и мои чудеса показать. Дам я тебе чудесный молот. Он такой, что любое дело может содеять. И хотя отец тебя проклял, я тебе помогу.
Суть да дело, Ирлик Хан принёс ему железный молот.
Хан Мирген поблагодарил и сказал:
- Мне теперь надо выходить отсюда. А для этого надо соорудить железный дом шести углах, чтоб из-под земли подняться.
Не успел он сказать об этом, как заработал, застучал железный молот. И стал на виду подниматься железный дом о шести углах. На виду он вырастал вверх, прорезал землю. И вот солнечный свет показался. Хан Мирген поднимался по этому дому, как по большой лестнице, ведя за собой своего рыжего коня. Когда поднялся наверх, из-под земли раздался голос Ирлик Хана:
- Ох, мне ведь нельзя туда выходить, солнечный свет ослепляет меня, а здесь, этот железный дом совсем меня задавит. Верни мне железный молот.
- Хорошо, только что взамен мне дашь?
- Я тебе отдам половину своей бороды. Кто поест её вместе с мясом, тот будет иметь неодолимую силу.
- Так, давай, тогда обрежу половину твоей бороды.
-Я и отдаю тебе. И как гостинчик отвезёшь её
Ах Хану.
Хан Мирген спустился вниз, быстро обрезал половину бороды Ирлик Хана, а железный молот вернул ему обратно. Затем поднялся на землю и, приторочив бороду к седлу, поехал домой. Вскоре он уже взбегал на вершину Алтын Сын-хребта, шесть раз оглядел кругом: всё было на месте. Ни один жеребёнок не хромал, ни один человек не скончался.
Алтын Кёёк его жена, сидела в своей юрте с опухшими глазами и сразу бросилась к нему в объятия.
-Ох, ты мой муж-богатырь, вернулся-таки. Я тут совсем извелась. Луна меня не освещает, и солнце не греет. Тебя ведь увели под землю тёмные силы, и невесть что с тобою случилось. Думала, что уж не выйдешь оттуда живым.
- Ну вот видишь, я жив и здоров, успокойся и слёзы вытри. А теперь, давай, дорогая супруга, Алтын Кёёк,
съездим к моему отцу Ах Хану, да гостинец ему отвезём от Ирлик Хана. Ведь он запродал меня. А он гостинчик ему шлёт, свою бороду. Просил сварить её хорошенько и как гостинец передать Ах Хану.
Алтын Кёёк быстро растолкла бороду вместе с мясом в ступе, испекла на огне. Тут же собрались, сели на своих коней и отправились в дорогу. Много гор пересекли, степи широкие пробежали и вскоре достигли земли Ах Хана. Тот встречает и обнимает родного сына, приветствует невестку. Хан Мирген и говорит:
- Не удивляйтесь, родные, что я уже не немой. Разговариваю, как положено человеку. Отец Ах Хан, рассердившись, что не мог разбудить, стал в огне меня сжигать. Проклял меня. Его слова сбылись, его желания исполнились. Меня увели к Ирлик Хану и он встретил меня как своего сына. И вот я возвратился от него, гостинец вам привёз.
И тут же выложил испечённую с мясом бороду Ирлик Хана.
Ах Хан набросился на еду, отрезал кусок и съел. И тут же застонал:
- Ой, да как сильно кольнуло в печени, да как тяжело на сердце.
Качнулся и давай ёрзать по земле.
- Да что это такое мы привезли с тобой, жёнушка, дай-ка и я поем гостинчик Ирлик Хана.
Хан Мирген также разжевал кусок мяса. И тут же схватился за живот, выбежал на двор и там рухнул на землю.
В это время издали донёсся топот коней. Вскоре появились на Ах Сын-хребте враги Хыйгыл Хылыс. Грозный клич они бросили, громовой голос издали. Никто не выходил на встречу врагам, ни одна собака не залаяла.
Враги меж тем все стойбище разрушили и угнали всех живых людей и скот увели, и жену Алтын Кёёк. А когда увидели Хан Миргена. лежащего на земле, ещё больше разъярились и набросились на него.
-Ах, вот он, этот всесильный богатырь. Давай его на куски искромсаем! — начали шестигранными мечами рубить его тело, то по шее, чтоб голову отрубить, то по позвонкам его били. Мечи отскакивали, как от камня. Затем навезли тридцать возов дров, развели костёр над ним и уехали. Огонь то белым пламенем загорался, то красными искрами разлетался. Когда сгорели все дрова, Хан Мирген лежал чуть вспотевшим, но также держался за живот. И тут над ним взвилась птичка, то вверх к небесам поднималась, то спускалась совсем низко над землёю. Хан Мирген не в силах выдержать резь в животе, крикнул птичке:
- Кто ты такая, чьей дочерью ты будешь, милая девица?
- Да я дочь Алтын Хуса, брата твоего. Когда я была совсем ребёнком, вынесли меня к Ах Сын-хребту, к большим творцам-чаянам птичкой пустили. С тех пор я летаю.
-Ну вот, дитя моё, я страдаю и умираю, спаси-ка меня. Полети-ка к заходу солнца, там. на краю земли, увидишь каменный дом, вздымающийся из-под земли. Спустишься по лестнице под землю. Там увидишь дверь и крикнешь у двери: «Отец Ирлик Хан, твой сын Хан Мирген чуть живой на земле, вот-вот погибнет, просил твой железный молот». Он тут же выбросит из-за двери этот молот. А ты его быстро сюда неси. Им ты разрубишь грудь мою и вынешь оттуда всё, что режет меня.
Тут же девица обернулась птичкой и улетела. Вскоре она долетела до каменного дома, обернулась снова в девицу, спустилась вниз по лестнице, увидела там дверь. Трижды стукнула по двери, трижды закричала, говоря такие слова:
- Старик Ирлик Хан, твой сын Хан Мирген на солнечной земле страдает и смерти уже ждёт, железный молот велел привезти.
Ирлик Хан тут же выбросил ей железный молот. Она схватила его, поднялась снова по лестнице, а на земле она обернулась птичкой и быстрее - к Хан Миргену. Когда прилетела, богатырь тут же попросил её разрубить ему грудь и очистить всё нутро его. Она взяла в руки молот, рассекла грудь его надвое, увидела там шерстинки бороды Ирлик Хана, впившиеся в живот. Она повыдергала все эти игольчатые шерстинки. Закрыла грудь богатыря и всякими живительными травами залечила раны. Ожил Хан Мирген и встал на ноги, мощнее, чем прежде.
- Ну вот, дитя моё, спасибо тебе, что оживила меня. Теперь поеду по следу своего народа, буду биться в смертельной схватке с Хыйгыл Хылысом врагом. Кровь свою заставлю пить, своё тело заставлю грызть, - сказал и сел на своего рыжего коня, поскакал вперёд.
Домчался до кровавой битвы, там Алтын Тек с врагами бьётся. Хан Мирген увидел своего врага Хыйгыл Хылыса, подскочил к нему, и они схватили в смертельной схватке. Сначала рубились на конях, затем пешими стали биться. Но силы врага истощались понемногу, больше руками хватался за землю. Затем напрягся Хан Мирген и поднял врага к небесам, и ударил о твёрдую землю, перебил спинной хребет, шейный позвонок вывернул наизнанку, поверг его на смерть.
Затем Хан Мирген подскочил к Алтын Теку. Они обнялись по-братски.
-Ну, спасибо тебе. Алтын Тек, что за наш народ в смертельную битву вступил. Вот повергли всех мы врагов и их подземные силы.
- Но я же выполнял свой братский долг. Ведь ты тоже за стойбище наше вступился и вернул народ из угона.
Хан Мирген объявил народу: врагов сокрушили, теперь народ Ах Хана пусть возвращается домой на свои земли и живёт в покое и мире. И тут появилась его жена Алтын Кёёк.
- Ох, мой дорогой Хан Мирген-богатырь, явился- таки ты за народом своего отца Ах Хана.
Хан Мирген со своей женой вскоре добрался до Ах Сын-хребта. Доехал до родного стойбища, он спросил у Алтын Хуса, брата своего:
- А где отец наш Ах Хан?
- Его схоронили на вершине Ах Сын-хребта, после того, как съел он бороду Ирлик Хана. Лежит в гробу из белого камня, и мать Аланхо там же - в гробу из синего камня. Ты будешь ханом теперь.
- Нет, я не буду ханом, я заклялся творцом больше никогда не возвращаться на отцову землю. Он меня запродал Ирлик Хану. Ты останешься здесь, ты и будешь ханом-пигом всего народа.
Хан Мирген попрощался с народом и поехал.
Выехав на вершину Ах Сын-хребта, он оглянулся шесть раз кругом: все люди расселись по своим ручьям и долинам, скот пасся спокойно в широкой степи. Постоял он, крикнул, чтоб люди в мире и покое жили. А затем поскакал по дороге со своим названным братом и женой- богатыркой совершать подвиги.

Алтын Хус, вскормленный орлами. Записано от С.П. Кадышева. Записала Т.Г. Танеева.

 Сказания хакасов. / Составитель, переводчик П.А.Трояков. - Абакан : Дом литераторов Хакасии, 2013. - 164 с

У подножья Ах Сын-хребта, на берегу белого моря- реки раскинулся большой аал, а посредине, сверкая белизной, возвышалась ханская юрта. В той юрте проживал Ах Хан-богатырь со своей женой Ай Арыг. Всё было у них: полные степи скота, полные юрты богатства, но не было наследника. Была лишь дочь Хан Чачах.

Часто Ах Хан-богатырь седлал коня и отправлялся своим табунам счёт подвести и свой народ обозреть. И всегда наказ-повеление давал народу: жеребёнка ль кто заметит - коня из него выкормить, сироту ль кто встретит - мужчину из него вырастить.

Так луна сменялась луной, за годом год проползал. Но ни что не вечно под солнцем. Однажды где-то издалека донёсся топот копыт богатырских коней.

«Что же это такое?» - с опаской подумал Ах Хан и выбежал из юрты. Увидел на вершине Ах Сын-хребта вооружённых всадников. И раздался оттуда богатырский клич:

- Эй, Ах Хан-богатырь, доедай-ка поскорей свою еду, да выходи на смертельную битву! Мы пришли твой очаг опрокинуть и твоё стойбище сокрушить!

Присмотрелся Ах Хан-богатырь: на хребте стояли девять богатырей на девяти вороных конях. То были сыновья враждебного Хара Хана. Тут уж понял он, что битвы не миновать. Зашёл в юрту, надел свои боевые доспехи и пошёл своих богатырей оповестить. Но тут же Ай Арыг преградила ему дорогу. Не пускает. Вскоре снова раздался могучий клич. Жена и на этот раз удержала своего мужа-алыпа. И в третий раз не дала ему выйти.

А те богатыри, с той вершины Ах Сын-хребта, во все скулы горланили и хохотали, издеваясь над ним.

- Здесь, кажись, хозяина нет - ответить, богатыря нет — выйти на битву. Да мы и так сокрушим стойбище.— И с громким шумом-гамом устремились к большому аалу.

Но тут вдруг шестиглавая скала на Ах Сын-хребте, что стояла позади аала, загудела-загрохотала, аж вся земля затряслась. Враги услышали грохот и тут же с оглядкой попятились назад. Испугались. Оттуда вышел могучий старец без волос с тяжёлым молотом в руках. То был предок и хозяин горы Алтын Тас. Не зря, видно, враги испугались.

Жена хана тут же к мужу:

- Вот видишь, дорогой муж-богатырь, вышел твой дед-покровитель Алтын Тас. Погляди, погляди, он-то защитит наше стойбище от врагов-злодеев.

Ах Хан выглянул - и впрямь Алтын Тас-предок спускался по склону. Чуть погодя встал поудобней, затем размахнулся тем чудесным молотом и ударил по отвесной каменной стене, тут же открылся вход в скалу. Перед старцем предстали девять могучих алыпов в доспехах. По велению предка они ринулись в битву с сыновьями Хара Хана и всех до одного повергли в прах.

Довольный содеянным, Алтын Тас-предок снова ударил молотом по скале и все девять богатырей в миг исчезли. А сам старец Алтын Тас направился к Ах Сын-хребту, к подножью.

Жена Ах Хана Ай Арыг раз приоткрыла дверь, глянула туда и воскликнула:

- Видишь, видишь, Ах Хан-богатырь, наш предок Алтын Тае разом сокрушил врагов и теперь направляется к белой скале. Надо же приветить его, угощение устроить, а то чего доброго, обидится.

«И впрямь, почему не совершить обряд угощения Алтын Тасу, как делают мудрые старцы»,- подумал Ах Хан.

И тут же своим слугам повелел: приготовить белого барашка и арахи шесть тозоров1. Слуги быстро исполнили его повеление. И собрал Ах Хан сколько надо народу, и повёл их к Ах Сын-хребту - угостить и уважить могучего предка. Зарезали белого барашка, побрызгали во все стороны арахой, воздавали хвалу предку-хозяину за то, что спас он народ от угона. Затем мудрые старцы просили чаянов-творцов, и самого предка дать наследника ханской семье. Без этого не будет покоя на этой земле. Дед-предок внял народной мольбе и удалился в белую скалу.

Народ спустился с горы и разошёлся по своим юртам, и стали по-прежнему жить-поживать.

Вскоре исполнилось их желание. Жена хана родила мальчика. Алтын Хан по воле жены снова задумал устроить угощение древнему предку из белой скалы. Опять собрали людей. Взяли с собой белого барашка и арахи сколько надо и стали подниматься на гору, к подножью белой скалы. Жена хана увидела поднимающихся на гору людей и, оставив ребёнка, побежала вместе с ними, хотя ей нельзя было идти туда.

Снова навстречу народу вышел предок-хозяин, обрадовался, что не забывают его. Но осматривая людей, он вдруг заметил жену хана и пришёл в такую ярость, что от одного вида испугаться можно. Грозно насупился он и произнёс громовым голосом:

- Эх ты, Ах Хан-богатырь, не мог же угомонить свою жену. Она ведь нарушила священный запрет - поднялась на гору Ах Сын, куда жёнам потомков нельзя и ногой ступить, да ещё имея младенца. И это конец вашему роду. Теперь шестиглавая белая скала сокрушится-низвергнет- ся, вершина Ах Сын-хребта грудой обломков развалится. И виноваты тому вы с женой. Я вас умерщвлю теперь же. Иначе и младенцу уготована смерть, а род ваш исчезнет навеки. Вы возгордились непомерно.

И он повёл супругов в белую скалу, те безропотно повиновались. А в той скале уже стояли их гробы. Предок схватил Ах Хана и уложил в гроб из белого камня, жену его уложил в гроб из синего камня. Велел завалить гробы камнями. Так умертвил предок-хозяин Ах Хана с супругой за нарушение священных устоев. Но сохранил наследника их рода.

Меж тем шестиглавая белая скала дрогнула, загрохотала и стала разваливаться, превращаясь в груду белых и синих камней. Народ со страхом возвращался домой, перешёптываясь друг с другом.

А в это время дома ждёт не дождётся Ах Хана с супругой их приёмная дочь. Когда терпенья не стало, побежала к Ах Сын-хребту, увидела гору в развалинах. Почуяла сердцем о гибели славного Ах Хана. И залилась горькими слезами, сокрушаясь такими словами:

- Да как же взращу без вас грудного младенца, сына вашего? Как сделаю его мужчиной?

И вдруг послышался громовой голос Алтын Таса- предка в белой скале:

- Дитя моё, Хан Чачах, видишь, сокрушилась наша родовая гора. Ах Хана и его жену я умертвил, чтоб возродить род ваш. Так вот, слушая, поскорей доставь сюда младенца. Взойди на груды камней. Затем как птица засвисти, как зверь зарычи: «Не я свищу, не я кричу, а дед мой Алтын Тас». Вскоре прилетят с солнечной стороны два могучих орла. Ребёнка Ах Хана передашь им и скажешь: «Алтын Тас могучий велел вырастить из младенца Ах Хана алыпа-мужчину. Пусть он свершит свой подвиг, восстановит родовое стойбище, вернёт свой народ на родную землю. Пусть он станет ханом всей земли, хозяином всего народа. Пусть будет у него полные степи скота, полные юрты богатства. Его невеста будет находиться в полуденной стороне. Там живёт хан-девица Толай Бурухан, пусть её и возьмёт в жёны. А теперь я покидаю этот свет. Доспехи Ах Хана зароешь под скалой. Когда надо будет, найдёт их сам наследник. А я вместе со скалою скончаюсь.

Выслушав совет Алтын Тас-предка, она помчалась к родному аалу. Всё сделала так, как говорил дед Алтын Тас. Затем вышла к подножью горы и засвистела как птица, зарычала как зверь:

- Не я подаю голос, а дед Алтын Тас, наш славный хозяин горы!

Вскоре с небосклона появились два могучих орла, в тот же миг со свистом и шумом приземлились, возвышаясь небольшими холмами. Крылья у них были сорок саженей, рост - в двадцать саженей. Не долго думая и не боясь ничего, она передала им младенца Ах Хана, напомнив наказ-повеление Алтын Тас-предка.

Тут же два орла укрыли ребёнка в своих перьях, взмыли к небу и исчезли. Со слезами на глазах проводила Хан Чачах могучих птиц. Затем спустилась к аалу и вошла в юрту. Немного погодя, она позвала шесть служанок хана, одну из них нарядила в одежду госпожи, золотой посох ей вручила. А сама оделась в одежду прислуги, попрощалась и, выйдя из юрты, вмиг исчезла, как в тумане. Куда она направилась, куда ушла, никто не знал, не ведал.

А в это время дочь враждебного Хара Хана Хара Нинчи прискакала, проведав о сокрушении родовой горы и смерти хана. Помчалась к своим мёртвым братьям, которых сокрушил Алтын Тас-предок. Покол- довала-пошептала над ними и братья ожили, вскочили на ноги и предстали в своих доспехах. Ни слова не могли вымолвить, дрожали от страха, поглядывая на гору, что грудой камней рассыпалась. Хотели пуститься наутёк, да сестра удержала:

-Да отчего вы дрожите, чего страшитесь, братья мои, белая скала, что охраняла стойбище Ах Хана, рухнула и нет больше силы защитить стойбище. Народ без хана, что скот без хозяина.

Те очухались, пришли в себя и ринулись сокрушать стойбище Ах Хана. Угоняли людей и скот на свои земли. По дороге дряхлых стариков и старух вздёргивали на сучья, оставляя их лесным зверям, а хромую скотину резали на мясо и этим кормили людей.

Меж тем грудного младенца Ах Хана Орлы-богатыри донесли до своего жилища, положили в гнездо, что на ветвистом дереве свили, куда ветер не проникал, влага не просачивалась. Сразу же начали его кормить и поить как надо. Наутро Орёл Орлице говорит:

— До старости мы дожили, да не могли вырастить ни одного своего дитя, может быть вместе с ребёнком Ах Хана и своего орлёнка выкормим и вырастим.

Вскоре Орлица снесла два яйца и стала их бережно высиживать. Одно оказалось пустое, а из второго вылупился пушистый птенец, такой крупный и такой смышлёный. И вот маленький сын Ах Хана и орлёнок растут вместе. Орёл и Орлица не успевали таскать им звериного мяса. Сын Ах Хана привык к сырому мясу и целыми кусками кидал себе в рот.

Дети росли не по годам, а по дням. Каждый раз они выглядели крупнее. Так дни пролетали, годы проходили.

И вот, когда прошло много лет, однажды. Орёл с Орлицей промолвили:

- Ну вот, милое дитя, сын Ах Хана, ты теперь стал мужчиной. Мы вырастили тебя по велению деда-предка. У тебя крыльев нет, но ты будешь ездить верхом на коне, что не уступит крылатой птице. Знай, что стойбище Ах Хана сразу же после твоего рождения сокрушили враги, девять богатырей враждебного Хара Хана угнали весь скот и людей. Так вот, ты должен восстановить стойбище и ханом стать вместо отца. Там, в табунах отца, находится богатырский конь, какого не было у Ах Хана. А свои доспехи ты найдёшь под грудой камней в белой скале. Имя твоё будет Алтын Хус, вскормлённый орлами.

Затем обратились к своему сыну-орлу:

- Ну, а ты, наше милое дитя, достиг уже зрелой поры. Полети-ка теперь в ту сторону. Встретится там, на пути, Чёрный хребет с девятью излучинами. Под этой чёрной горой река-море течёт. На её берегу жилище богатого и враждебного Хара Хана, там бессчётно будут пастись табуны лошадей. Увидишь бело-буланого богатырского коня, что из рода Ах Хана. Так вот, схватишь и поднимешь его, перенесёшь сюда, на родную землю.

Как только услышал совет и наставление Орла и Орлицы, молодой орёл взмахнул могучими крыльями, поднялся высоко к небу и понёсся по синему небу. Вскоре показался Чёрный хребет с девятью излучинами. Он подлетел туда и увидел: на берегу чёрного моря- реки множество народа, а в степи бессчётно паслись стада. В одном косяке заметил бело-буланого коня, того самого, о котором говорили Орёл и Орлица. Орёл подлетел к нему, слёту обхватил его когтями, мощно махнул крыльями и взмыл к небесам. Кругом закрутило бураном: мелкую скотину вихрем зашибало, крупный скот ветром валило. Табунщик, которого вместе со скотом из земли Ах Хана пригнали, видя такое, горько заплакал, тихо зарыдал. Ведь сыновья Хара Хана жестоки и безжалостны. забьют его до смерти.

Прискакали братья, как звери накинулись на него.

- Ты что же, собака, столько скотины погубил? Да убить тебя мало за это!

А тут показался их старший брат Хара Моос. Он не стал ругаться, а стал укорять своих братьев за дерзость:

- Да что вы накинулись на него. Сначала надо же узнать в чём дело.

И начал расспрашивать пастуха, как всё это случилось. А тот рассказал, как было дело.

Хара Моос, дивясь такому чуду и обращаясь к братьям, проговорил:

- Вот видите, у пастуха нет никакой вины. Неспроста орёл схватил бело-буланого коня и утащил его. Это богатырский конь. Ну, ничего, не горюйте: жаворонок, как на верёвочке, всё равно сюда прилетит, наследник сам ко мне явится. Не родился ещё алып, чтобы мог одолеть Хара Мооса,- бахвалился он,- Нет коня, что обставит моего вороного!

И тут же завернул коня и поскакал, уводя своих братьев обратно.

Меж тем орёл летел и летел, плотно прижав к себе бело-буланого коня. Орёл с Орлицей уже издали заметили своего орлёнка. Затем, опустившись на склоны Ах Сын-хребта, наставляли сына Ах Хана:

- Вот видишь, братец уже несёт богатырского коня, названного старым предком тебе. Иди, встречай своего братца.

Он побежал туда, встретил братца-орла: около него стоял бело-буланый конь, сверкая своей белизной.

Чуть погодя Орёл и Орлица совет и наставление давали своим детям:

- Ну, вот что, дети, вы уже выросли, теперь уж сами думайте, что делать. Сюда уже больше не возвращайтесь.

Вам дано свершить великое дело — уничтожить врагов, освободить народ. Будьте дружны и послушны, как уши коня. Верните народ Ах Хана на свои земли, покой им создайте.

Поблагодарив своих покровителей, Алтын Хус вскочил на неосёдланного коня. Орёл-богатырь взмахнул могучими крыльями и взвился в поднебесье. И они понеслись. Алтын Хус быстро на своём буланом коне приближался к земле Ах Хана-отца. На полном скаку поднялся на вершину Ах Сын-хребта, туда же опустился Орёл-богатырь. Среди обломков белой скалы Алтын Хус нашёл всё, что надо. На буланого коня узду он надел, обойдя вокруг, седло накинул. Конь богатырский стал перед ним во всей красе и мощи.

Вскочил богатырь Алтын Хус на коня и на птичьем языке заговорил со своим братцем Орлом:

- Ну, братец Орёл-богатырь, отправимся же теперь на землю Хара Хана, с врагами сразимся, за народ свой отомстим и людей всех обратно вернём на родные земли.

Орёл-богатырь взмахнул крыльями, взмыл в синее небо, а буланый ветром помчался по чёрной земле. Вскоре они уже приближались к владениям Хара Хана-врага.

Алтын Хус с вершины Хара Сын-хребта бросил громовой клич:

-Жеребёнком оставшийся бело-буланый, преодолев все невзгоды, в коня богатырского вырос, младенцем оставшийся сын Ах Хана, могучим алыпом стал. Пришёл отомстить тебе, Хара Хан. Твои девять сыно- вей-богатырей сокрушили наше стойбище и угнали весь народ, сюда последнюю скотину пригнали. Вызываю на бой твоих богатырей!

Услышали люди Хара Хана и взбудоражились. Старший сын помчался к берегу Чёрного моря-реки и из каменной юрты выпустил своих богатырей. На вершине Хара Сын-хребта началась жестокая битва. Белым туманом застало вершины горы. Сабли-мечи сверкали, стрелы свистели повсюду. Бился насмерть сын Ах Хана один со всеми богатырями, что встали стеной в двенадцать рядов. К этому времени подоспел Орёл-богатырь, спустился с поднебесья и ринулся в бой. Хватал врагов когтями и тут же продалбливал им темя, а затем с лёту бросал их наземь.

Но тут поднялся с вершины Хара Сын-хребта враждебный орёл Тондай Алтын и вступил в битву с Орлом- богатырём. Стальными когтями распинали, железными клювами долбили друг друга, бились яростно и жестоко. Орёл-богатырь не выдержал такой ярости и стал слабеть. Но вспомнил слова Орла-отца о кровной дружбе с братцем своим и тут же полетел к вершине Хара Сын-хребта, подманивая туда и Тондай Алтына-орла. И там снова начали биться. Не успели по разу столкнуться, как внизу щёлкнула тетива, завизжала стрела и перебила правое крыло Тондай Алтына. Орёл-богатырь добил врага. Затем ринулся на помощь Алтын Хусу. Но вот диво-то: убитые богатыри-враги вновь оживали и кидались в бой. Не поймёт Орёл в чём дело. И только теперь увидел, как у истоков Чёрной реки-моря под навесом скалы сидела ведьма-чудовище с носом, словно шило, с животом, словно камень-брусок, она окуривала травами богатырей и оживляла их. Орёл-богатырь тихо подкрался к ней, схватил и поднял вверх, продолбил ей темя, разорвал на куски и бросил вниз. Мёртвые богатыри уж больше не вставали. Алтын Хус с Орлом-богатырём бились изо всех сил. Двенадцать дней сражались и все двенадцать рядов врага сокрушили на месте, кости людей и коней, словно горы, вздымались над степью.

Наконец вышли девять сыновей Хара Хана, и впереди шёл могучий Хара Моос.

- Ах ты, жаворонок, сам явился ко мне, давно я тебя поджидал, свить из твоих жил верёвку.

— Посмотрим, злой Хара Моос, кто кого одолеет, хоть ты и могуч, но я с тобой без страха сражусь насмерть.

 Тут же за руки взялись и дёрнули друг друга, аж кости защёлкали, рёбра затрещали. Потом на сабли перешли. А Орёл-богатырь вступил в борьбу с остальными восемью сыновьями Хара Хана. По одному их приподнимал и клювом продалбливал им темя, и бросал их насмерть. Раз за разом всех и уложил. Но не давался Хара Моос Алтын Хусу. Бьются богатыри с яростью львиной, никто не может одолеть. На двенадцатый день могучий Хара Моос больше стал к камням прислоняться, о землю опираться руками.

Тогда Алтын Хус напряг все силы, поднял врага в поднебесье и с яростью на землю бросил, аж кости у того затрещали, позвонки защёлкали, со смертным стоном тот свой дух испустил.

Алтын Хус поднялся на вершину Хара Сын-хребта, вновь бросил клич. Но биться было уж некому. Сам Хара Хан поднимался на вершину горы, держа в руках золотую чашу с едой и питьём.

- Ох, могучий Алтын Хус, приветить тебя хочу, угостить тебя иду. Ты победитель - тебе слава и почёт.

Подошёл поближе, с поклоном поднёс ему золотую чашу. Алтын Хус услышал тотчас орлиный голос своего братца:

- Не пей же, братец, не пей - умрёшь!

Понял, что нельзя пить, но делает вид, что ничего не услышал, ничего не заметил. Взял в руку золотую чашу, поднёс ко рту, будто вот-вот выпьет, вдруг выронил чашу. Хара Хан аж ахнул. Увидел Алтын Хус невиданное чудо: там, где разлилось питьё Хара Хана, вся земля обуглилась вмиг, вся трава почернела вокруг. При виде такого, Хара Хана бросило в дрожь и он с криком кинулся по склону горы. Орёл-богатырь немедля рванулся за ним, схватил его железными когтями, приподнял над землёю и, разорвав на куски его тело, закинул вниз.

В это время взбежали на вершину хребта тот пастух из земли Ах Хана, а с ним та приёмная дочь хана, Хан Чачах. Радуются, щебечут, словно птицы, ласкаются, как жеребята. Затем все вместе спустились к аалу Хара Хана. Народу было много с разных сторон и земель. Они с горькими слезами подходили к Алтын Хусу, воздавали хвалу богатырю. Богатырь тут же повелел каждому народу возвращаться на свои земли.

И люди потянулись к своим родным местам вместе со своим скотом и скарбом. Никого не обижал Алтын Хус, никому помех не учинял. А гнездовье чёрного врага он разрушил, чтобы и в помине его не было. А весь свой народ и скот велел гнать на землю Ах Хана. Вместе с ними поехал и сам.

Долго ли, коротко ли ехали, много гор пересекли, много рек перешли, чужая земля оставалась позади, а отцовская - всё ближе и ближе. Вот уж подъехали к юрте Ах Хана, прибрали её, возродили жилище отца. Алтын Хус поселился с сестрою в ханской юрте. Пастух Хан Мирген снова повёл счёт всем стадам и стал управлять и присматривать за народом. Так они снова зажили в покое.

Однажды Алтын Хус, сидя. за столом, спросил у своей сестры:

- Ты как-то в дороге обещала указать мне мою суженную, скажи же, сестра, где невеста? Скажи, не скрывая и не тая, где она находится, и где её отцовская земля?

Она тут же вспомнила слова старца Алтын Таса и об этом поведала Алтын Хусу.

- Земля, куда тебе надо ехать, лежит в полуденном крае. Там есть высочайшая гора и есть земля, где трава не вянет, и листья не опадают. На вершине этой горы живёт Толай Бурухан.

Выслушав совет и наставления сестры. Алтын Хус засобирался в путь-дорогу. Когда поднялся не вершину Кирим Сын-хребта, Орёл-богатырь встретил его, вместе с ним отправился в дальний путь. Орёл летел со свистом по синему небу, а бело-буланый с шумом мчался по чёрной земле. Домчавшись до Хара Сын-хребта, и не заметив ничего опасного. Орёл-богатырь повернул обратно.

Алтын Хус дёрнул поводья бело-буланого и дальше понёсся по широкой степи.

Много рек переехал, много рек пересёк, домчался до белой степи и вдруг, ни с того ни с чего, конь его встал, как вкопанный.

- Что случилось с тобой, мой конь-богатырь? - удивился он. - Отощал иль с ногами что неладно?

В ответ конь человеческим голосом заговорил:

-Да нет же, хозяин Алтын Хус-богатырь, что ты видишь впереди? Взгляни хорошенько.

Алтын Хус поднял забрало и глянул: рядом медная глыба над землёю возвышалась.

- Да, вижу - медная глыба стоит.

-Так вот, Алтын Хус, мой добрый алып, дальше ехать нельзя, прежде чем не поднимешь глыбу из земли. Это заклятье творцов. Коль проедем мы мимо, то тут же вместе с тобой камнями бездыханными станем навечно. Если возьмёшься, да не сможешь поднять, тогда кости оставишь здесь на съедение зверям.

- Ну что ж, коль судьба такая, нужно напрячься,- сказал Алтын Хус, соскочил с коня, обхватил изо всех сил медный столб, поднатужился изо всех сил и стал поднимать. До пояса приподнял, а дальше не может: не было сил, руки слабели. Глыба снова погрузилась в землю, аж земля выгнулась. Алтын Хус снова прилип к столбу, но нет, кажется, сил поднять выше. Страдает и мучается богатырь, не знает, как выйти из тяжкой беды. А это ведь смерть! Бело-буланый, видя мученье Алтын Хуса. подбежал к нему и проговорил:

-Да, видно, смерти не миновать. Но что-то надо делать. Так ведь до прилёта гусей простоим и лебедей перелётных дождёмся, но не сможем камень поднять, мой добрый хозяин. Умрём тогда.

 И вдруг конь повернулся и куда-то ринулся. Алтын Хус удивился немного, но больше думал о своей смерти, чем о жизни. Вскоре, однако, конь снова предстал перед ним.

- Ну, давай, может, я как-то тебе помогу, ребром подопру.

- Помог бы немного, может, тогда бы поднял. Моя плеть больше не коснётся крупа твоего, поводья не будут разрывать твою пасть.

- Ну, да ладно, не силой своей я хочу тебе помочь, дорогой. Открывай рот, мой добрый Алтын Хус.

Он открыл рот, дивясь затее коня. Бело-буланый вплотную подвёл свою голову к его лицу, только фыркнул и дунул зуб прямо в рот Алтын Хусу. И вмиг тот зуб врос рядом со своими зубами. Богатырь почуял, словно вновь он родился. Снова прижался к медной глыбе, расшатал, как прежде, поднял её до пояса, затем до груди, и легко перекинул через плечо. Вскочил на буланого и устремился дальше, как прежде. Конь помчался, выдавливая ямы в земле, а белые брызги изо рта, словно зайцы, разлетались во все стороны. Вскоре бело-буланый усталый вбежал на высочайшую гору Ax-Сын. Посмотрел Алтын Хус на другую сторону горы: раскинулся аал, а посредине ханская юрта. Подъехал туда, соскочил с коня. Вошёл в юрту, увидел девушку: шестьдесят косиц на плече развевались, пятьдесят косиц по спине расстилались.

Поздоровался, поприветствовал.

- Здравствуй, здравствуй. Алтын Хус, вскормлённый орлами. Я знала, что ты приедешь сюда.-сказала, усадила его за золотой стол и стала потчевать разной едой. Сидят они, разговаривают о далёких и близких делах.

Алтын Хус заговорил:

- Девушка Толай Бурухан, я приехал, чтобы невестою тебя назвать и жениться.

- Да, - говорит, - нам суждено жить вместе. Я противиться не стану.

Алтын Хус тут же со своей невестой направился на свои земли.

Орёл-богатырь также привёз себе невесту-орлицу.

Приехав домой, Алтын Хус объявил о большой свадьбе. Зарезали девять жирных быков, девять жирных баранов холощённых и со всем народом поднялись на вершину Ах Сын-хребта.

Там устроили настоящий пир. Всех зверей и птиц щедро угощали, по всем хребтам и долинам мясо разбрасывали целыми тушками. До девяти дней звери и птицы пировали, животы свои насыщали мясом, как никогда раньше. На десятый день звери и птицы благословляли Орла-богатыря и Алтын Хуса, вскормлённого орлами.

Все люди вернулись обратно в аал и зажили снова мирно и спокойно. Алтын Хус заботился о своём народе. Осиротевшего жеребёнка в коня выращивал он, бедного конём одаривал, голодному пищу давал. Так жил Алтын Хус-богатырь, вскормлённый орлами.

 Три сестры-богатырки многострадальные. Записано от Сандой Кайлачакова. Записал Д.И. Чанков.

Сказания хакасов. / Составитель, переводчик П.А.Трояков. - Абакан : Дом литераторов Хакасии, 2013. - 164 с

Это было в древние времена, когда у тополей ветвистые корни в земле расходились и берёзы золотою кроной раскачивались впервые. У подножья высокого тасхыла на берегу белого моря жили три сестры многострадальные. Они не знали мать, вспоившей грудью своей, не ведали отца, вскормившего их. Старшую звали Ай Арыг на бело-сивом коне, вторую - Когей Арыг, у самой младшей сестры было имя Кюн Арыг на буром коне. Главою народа и хозяйкой пасущего скота была старшая из них. Косяки лошадей рассыпались в степи, словно чайки у белого моря-реки, золоторогие стада коров и овец разбрелись по лощинам без счёта, как грибов в лесу. У Ай Арыг было семь девиц-богатырок, что обхаживали их владения, присматривая за народом своим и охраняя пасущиеся стада. Так дни пролетали, годы проходили.

Однажды Ай Арыг молвит средней сестре.

— Что-то наша младшая сестра спит беспробудно, скоро дурой несусветной станет. Заставь-ка, сестричка, поработать её. Пусть хоть по дому походит.

— Да. ты права, сестрица, она и на ногах-то как сонная ходит, а сидя, и вовсе дремлет.

— Вот и не давай ей спать, а то и впрямь заспится.

Наутро, когда небо осветилось зарёю, вышла

Ай Арыг из юрты, посмотрела острыми глазами, чуткими ушами послушала что творится на земле: ничего дурного не увидела, ничего плохого не услышала. Затем своим домашним наказ-повеление даёт:

-Добрые мои богатырки, оседлайте моего сивка, мои доспехи привяжите к передним и задним торокам.

Сказала и вошла в юрту. Попросила сестру приготовить еды и питья. Сели три сестры-богатырки поесть и попить. Когда поели сколь надо, Ай Арыг говорит им такие слова:

-Живите, мои дорогие, как положено людям, пусть же головы ваши не станут ногами, а ноги вместо головы не решают дела. Ты, младшая сестрица, слушайся старшую и с почтением к ней относись. Если нужно, режьте самую жирную скотину и живите не хуже других.

Быстро оделась, свои шестьдесят косиц шесть раз обернула вокруг головы, железные латы надела на плечи и вышла из юрты. Села в седло, сказала ещё раз прощальные слова своим сёстрам и помчалась на быстром коне к Ах сын-хребту.

Поднявшись на вершину горы, шесть раз обернулась она, посмотрела вокруг. Всё, как прежде, спокойно. Ни один жеребёнок не попал в урон зверю, ни одна скотина не пропала. Но вот диво-то: не видно семи девиц-богатырок, что обхаживают пасущийся скот!

— Что случилось с этими шельмами? Сейчас же расправу над ними учиню, в дугу согну, если свою работу забыли! - сказала так, дёрнула за поводья, по широкому крупу бичом стегнула и поскакала к тому месту, где жили её семь богатырок. Едет вниз по косогору, как зверь кричит, как гром гремит:

- Что вы шельмы такие, лежите в юрте, и не охраняете скот, ни следов ваших нет около скота, следы ваши полынью заросли!

Нет в юрте богатырок. Сидит одна старуха. Говорит:

-Ох, наша добрая хозяйка Ай Арыг, не виновны они вовсе. Прискакал вот из дальних каких-то земель всесильный алып по имени Ай Маныс и, смертью угрожая, увёл всех твоих семь богатырок.

— Да что за алып такой всемогущий? Сейчас же я поеду вслед за ним,— сказала Ай Арыг, дёрнула поводья коня, ударила плетью по крупу.

Три раза согнулся, три раза разогнулся конь и стрелою пустился. Так быстро скакал, что чёрная земля как будто назад отодвигалась, белое небо вперёд качалось.

Многие чужие земли проезжает она, выбирая самую короткую дорогу, многие горы огибает она ближайшим путём. Где месяц надо ехать, пробегает за два дня, где год ехать, одолевает в семь дней.

Вскоре достигла высокой железной горы. Поднялась на вершину её, посмотрела на ту сторону хребта и, где-то вдали, куда взор её чуть достигал, увидела каменный дом о четырёх углах, около него стоял тёмно-сивый конь алыпа. Пар из ноздрей коня серым облаком взвивался, синею тучей вздымался.

Увидев это, Ай Арыг хватила плетью коня и помчалась туда. Подъехала к дому и тут же соскочила с коня. Вошла в юрту - поздоровалась, перешагнула порог - поприветствовала. Там сидел седой старик. Как увидел приезжую гостью, сказал девушке-красавице, чтобы гостье айран подала. Ай Арыг тут же выпила напиток и утолила жажду свою. Затем старик спросил:

- Откуда ты и чьею дочерью будешь?

- Ай Арыг имя моё, нас три сестры. Не знаем отца, вскормившего нас и мать, вспоившей своей грудью, не ведаем, - учтиво ответила Ай Арыг.

- Далеко ли, близко ли ты путь держишь?

- Да вот какой-то богатырь по имени Ай Маныс увёл моих семь дев-богатырок. За ним я пустилась в погоню.

- Эх, милая богатырка, отсюда он живёт через несколько гор. Но вот, что скажу тебе — это страшно могучий алып. Если поедешь туда, то следа твоего обратного уж не будет. Твоих семь богатырок-девиц он, верно, заставляет медный камень из земли вытаскивать, чтобы в глыбу свою душу вложить. Под луной у него шестьдесят богатырей, не земле у него семьдесят подданных ханов. Коль надеешься на силу свою - поезжай. Отговаривать уж не стану.

Ай Арыг слушала старика, не отводя взора от него. А потом спросила, кто он такой, почему желает добра ей в пути?

- Моё имя Кёк Молат - на тёмно-сивом коне. Я за всех заступаюсь, кто помощи просит в борьбе.

-Ну, тогда, добрый Кёк Молат-богатырь, помоги и мне в этой схватке, сбоку товарищем мне стань, сзади опорою будь, коль можешь. Окажи мне услугу, если у меня недостанет сил, если мощи не будет хватать.

-Хорошо же, дорогая, я тебе подмогу. В любом месте, коль тягость будет, ты тут же голос подай, я услышу тебя. Ведь у меня одно ухо здесь на земле, в синем небе - другое. За тридевять земель я узнаю тебя. Но всё же совет я даю: вернуться тебе домой, коль хочешь быть живою и доброю славою жить.

- Да как же я вернусь, мудрый старец! Ведь брошенный камень не полетит обратно и я не вернусь с полпути. Да и как я оставлю в неволе семь богатырок моих? Здесь их вновь никто не сотворит.

- Ну что же, богатырка, пусть будет открытой дорога твоя, конь твой усталости не знает и ты сама кручины не ведай. Не будь посмешищем перед сильным и не будь слабой перед могучим. Небо твоё будет высоким, дух твой крепким да станет. Я же по первому зову тебе помогу и от смерти спасу, коль надо будет.

Попрощалась со старцем, рванула поводья коня и понеслась дальше. Гора за горою оставались позади. Взбежала на последнюю гору, откуда земля Ай Маны- са как на ладони виднелась. Посмотрела туда и увидела семь лебедей, что бежали навстречу ей. С обрезанными крыльями, они не могли подняться в синее небо. Отощали все, обессилели и бежали по земле кое-как. Подскочила к ним Ай Арыг поближе, лебеди встали вряд. Присмотрелась она, то были её семь девиц-богатырок. Они тут же обернулись собою.

Как камыш изгибаются, как ветки склоняются перед ней.

-О-о! - ликуют они,- наша ханша-богатырка за нами следом примчалась, чтоб из неволи нас увезти. Мы не виновны, наша ханша. Ай Маныс — всемогущий алып, когда к нам как с неба свалился, нас разом хотел умертвить, мы тут же превратились в жаворонков, разлетелись кто куда, а он ястребом обернулся, изловил нас всех семерых и угнал на свою землю. Сделал нас такими. что одну от другой глазом не отличишь. Затем заставил выкапывать медную глыбу, вросшую в землю. Все мы истощали без еды и питья. И вот теперь устремились на свою землю. Но лететь - нет сил, бежать - нет мощи.

- Ну, хорошо же, мои дорогие, возвращайтесь на свою землю, будьте стражем народу, берегите мой скот от напасти какой. А я уж поеду туда, куда еду, расправу учиню этому злодею.

- О-о, не езжай, наша ханша-богатырка, возвращайся обратно! Не к добру всё это.

В ответ она как гром загремела, как зверь зарычала, проводила семь богатырок на свою землю, а сама помчалась дальше. Поднявшись на вершину хребта, увидела медную глыбу. Сверкала она на солнце, как небольшая скала. Ай Арыг в ярости выхватила свой саженый лук и стрелу с трёхгранным железным концом. Присела удобнее и натянула лук до девятой зарубки и, прицелившись хорошенько, опустила тетиву. Стрела отпрянула со свистом, загудела-зашумела подобно буйному ветру. Саму же Ай Арыг отбросило ударом назад, и она побледнела как луна. Оправилась и затем взглянула, но медный истукан стоял как прежде, цел и невредим. Гневается и досадует богатырка. Но всё равно не устрашилась. Выйдя на вершину горы, она крикнула громоподобным голосом:

-Дома ли Ай Маныс, собаке подобный, готов ли к бегу его светло-игреневый конь!

Услышав этот дерзкий клич богатырки. Ай Маныс велит выйти шести своим верным богатырям.

- Кто там, на вершине высокого хребта, что лает как собака? Поезжайте, мои друзья, выслушайте, что за богатырь там такой. Если окажется девушкой, то спустите её с горы и приведите в аал, если же мужчина, перерубите его поясницу, заломите ему шею.

Услышав такое повеление, шесть верных стражей тут же ринулись на вершину горы. Взбежав на половину склона хребта, увидели девушку-богатырку. Туда она повернётся - луною светит, сюда повернётся - на солнце похожа.

-Верно, это девушка, для Ай Маныс! - хохочут богатыри.

Меж тем девушка-богатырка, наложила стрелу на лук, стала поджидать их. Когда те приблизились, натянула тетиву и выстрелила, всех шестерых алыпов вместе с конями одной стрелой распластала. Снова громоподобный клич издаёт:

- Ну, собачий сын Ай Маныс, есть ли ещё у тебя силачи, посылай-ка сюда, я их разом, стрелою перебью!

А он в ответ:

- Куда подевались мои верные алыпы, опять этот дерзкий клич раздаётся? Ну-ка, теперь мои девять алыпов скачите-ка, посмотрите, кто там такой и что ему надобно от меня. Коль мужчина какой или богатырь всесильный, то переломайте ему все кости. Если девушка-богатырка - приведите её сюда.

Как услышали повеление хозяина, устремились девять богатырей туда. С полдороги они уже распознали, что это девушка и раскатисто смеются и весело хохочут.

Ай Арыг тоже выходит из себя, говоря: «Что это за хан такой, не выходит на битву, а посылает богатырей? Да что за собаку они меня принимает, что ли?»

Как гора надувается, как вода пенится она и снова берёт свой саженый лук, из колчана вытаскивает стрелу, накладывает на тетиву. Когда девять богатырей пробежали полдороги, она потянула и отпустила тетиву. Всех девятерых богатырей разом опять распластала.

Ай Арыг снова клич издаёт:

- Видно нет Ай Маныса дома, не готов, видно, светло-игреневый конь к бегу!

Ай Маныс от ярости трепещет, от стыда сгорает, сердце в груди сильнее бьётся. Что за голос такой дерзкий и конца ему нет?

Не выдержал Ай Маныс, надел свои доспехи боевые, сел на коня и поскакал на вершину горы, наказав своим людям наготовить побольше арахи - после битвы от запаха крови отделаться.

На полдороге он увидел девицу на вершине горы. От досады хохочет, от радости рыдает, говоря:

- Какая-то девица-богатырка ожидает меня, а я ещё терзаюсь из-за неё!

Ай Арыг в ответ ещё более гневается:

- Кто тебе сказал, что я поддамся тебе? Да будь ты чёртом там, под землёю, надо мной хозяином не станешь!

Меж тем они съехались вплотную, кони едва лбами не стукнулись, концами копий приветствовали друг друга, остриями мечей поздоровались.

-Почему ты не спустилась в аал, богатырка-девица, собачий клич издаёшь с высокого хребта? - спросил Ай Маныс.

Ай Арыг, раскачавшись в седле, плюнула в лицо Ай Манысу, а затем размахнулась и закатила затрещину. Тот рухнул на землю со своего игреневого, затем поднялся и снова сел на коня. И тут же размахивается он в ярости и бьёт девушку-богатырку, та повалилась на землю. Он соскочил с коня. Провели они целых полдня, не в силах друг к друга подойти вплотную. Прошло ещё два дня, но не смогли как следует ухватиться. Затем схватились за кушаки и за бёдра друг другу, с ноги на ноги переступают, сопят как коровы, ревут как быки. Туда бросают друг друга, сюда прижимают с силою. До семи дней борются - никто не бросает, до девяти дней толкаются - ничего не выходит. Ай Арыг меньше ногами ступает на землю, больше руками опирается. Сил не хватает, мощи не достаёт у неё биться. И она испускает призывный крик:

- Ох, добрый богатырь Кёк Молат, помоги и спаси мою жизнь!

Хоть далеко было, услыхал всеведающий богатырь Кёк Молат зов о помощи богатырки и, как буйный ветер, нагрянул на вершины тасхылов. Меж тем Ай Маныс сжимает горло у богатырки и вымогает её просить пощады:

- Если ты согласишься стать женою моею и хозяйкой в доме, то я оставлю тебя живой, если же нет, то перерву твоё горло и разорву тело в трёх местах навсегда. Говори же, хочешь ли остаться в живых?

- Чем за тебя, за собаку, идти замуж, я сложу свои кости в землю,- отвечает богатырка, а сама в мыслях зовёт Кёк Молата-старца на помощь.

В это время как раз появился Кёк Молат - всеведающий алып-богатырь, и уже издали закричал:

- Ну-ну, упирайся-ка, девица, прочнее на ноги, будь крепче в руках!

Кёк Молат тут же вырвал богатырку из рук Ай Маны- са. схватился с ним и только хотел бросить насмерть, как Ай Маныс запросил пощады.

Богатырка подошла к Ай Манысу и говорит:

- Ну вот, мы квиты, теперь можно добрый пир устроить, мировую распить.

А Кёк Молат тут же исчез, как в воду канул, сивого коня Ай Арыг тоже не оказалось на месте. Тогда Ай Маныс схватил Ай Арыг и, посадив вместе с собой, поскакал к аалу.

А люди, видя возвращения хозяина, меж собой заголосили:

- О-о, кажись Ай Маныс с достойной добычей приехал домой!

Богатырь меж тем игреневого коня поставил снова на четыре камня, где он раньше стоял, и вошли в юрту. Открыв дверь - поздоровались, пройдя вперёд - поприветствовали. И тут же богатырь повелел самую лучшую еду приготовить, самое лучшее питьё им подать.

Ай Маныс садится вместе с богатыркой, угощает и поит свою гостью. Когда наелись-напились они, впалые места тела наполнились жиром, кости острые заровнялись, Ай Маныс, выйдя на двор, клич возглашает:

- Косяки кобылиц гоните сюда, режьте-колите, пир-свадьбу устроим всем людям! В далёкие места пусть по два вестника скачут, к ближним местам - по одному, чтоб ехали люди на свадьбу. Отправьте теперь же к богатырям моим Ханныг Крису на рыжем коне и Оттыг Крису на бело-сивом коне, пусть они также прискачут на пир.

Вскоре потянулись гости со всех концов. Лихие кони не вмещались у коновязи, люди же не вмещались в юрте. Рассадили женщин в шесть кругов, поставив котёл меж ними о шести ушках, пируют. Ай Арыг стала женой Ай Маныса.

 Теперь живут молодые супруги. Через день-другой Ай Арыг говорит:

- Ты должен отправиться за моим конём, а не то сон не будет слепить мои глаза, не будет покоя. Его увёл Кёк Молат-старик, что всем помогает в беде.

- Где найду я след сивого коня?

- Да вот, если доберёшься до моей земли, там будет одна чёрная скала. С солнечной стороны её есть пещера глубокая, там и должен стоять мой конь богатырский.

Утром Ай Маныс надел на плечи одежду свою, вышел на двор и, осмотрев всё кругом, кликнул седлать своего коня. Зашёл в юрту и говорит, что доспехи он не возьмёт боевые, а лишь меч свой к седлу приторочит. Попрощался с Ай Арыг и своими людьми и отправился в дальний путь.

Проехал много земель, много рек пересёк, достиг той горы, где была чёрная скала. Издали уже заметил: с солнечной стороны под утёсом виднеется пещера. Затем Ай Маныс медленно, чтоб не издать ни звука, начал спускаться туда. В это время из чёрного утёса раздался громоподобный голос, он вещал:

- Не думай, богатырь, что ты взял славную красавицу Ай Арыг, но как бы твоя женитьба не оказалась смертельной! Как бы твоё стойбище не оказалось разрушенным. Если ты сумел взять старшую сестру, то есть ещё младшая сестра, заклятая тридцать лет быть сонной. Она тебе отомстит!

- Кто же ты такой, не показываешься глазам, до ушей лишь доходит твой вещающий голос?

- Почему бы и не показаться,- вторит голос тот,— Я хозяйка горы и покровитель стойбища трёх сестёр- богатырок.

И тут он услышал громоподобный стук и в сплошной каменной стене появляется вход и показывается старуха какая-то.

- Что ты за ведьма, что за дьявольщина такая? - вытащив меч, рубанул Ай Маныс, но острый меч ударился об каменную стену, высекая лишь огненные искры. Старуха тут же исчезла. Проклял он свой меч железный и старуху, что вещала беду.

«Неужто зря тащился сюда, зря вёз меня игреневый конь, чтоб вернуться обратно ни с чем,- подумал Ай Маныс. - Я угоню отсюда народ, сокрушу стойбище и даже не остановлюсь перед стойбищем жены моей Ай Арыг».

Сел на коня и помчался на землю Ай Арыг. Подъезжая к белой юрте, он увидел тощего тёмно-бурого коня, все кости и бёдра торчали у него, как горки виднелись. В юрте, сидя у очага, спала девица с косичками и храп её раздавался во всю юрту. Сопли её катились прямо в золу, а в глазах виднелись гнойные подтёки.

«Что за люди такие, ведь Ай Арыг говорила, что у неё две сестры, где же они? Не может же это мерзкое существо быть её сестрой? - так, разговаривая про себя, он вышел на двор. Проходя мимо того бурого коня, чуть толкнул его, тот зашатался и повалился на землю.

«Что за чертовщина такая? - думает богатырь. Может тут одни сопливые и лентяи живут и скот весь такой, еле на ногах держится?»

Он крикнул громко, чтоб собирали пастухи свои косяки и стада, гнали на его земли к заходу солнца. Пастухи быстро обошли свои стада и погнали туда, куда указывал Ай Маныс. А сам он ехал впереди всех, весело напевая песенку. Ведь без труда и усилий он много скота приведёт на свою землю. И вдруг сзади голос богатыря раздаётся:

- Ох, ты скотина. Ай Маныс, да как же ты смел весь скот угонять? Должен же оставить из семидесяти косяков хоть шесть. Коль женился ты на старшей сестре, так думаешь всё можно безнаказанно делать. Ведь есть и другие сёстры. Эх, ты варнак, а не свояк.

-Кто же ты такой? - обернулся Ай Маныс.- Так дерзко со мной говоришь.

- Так ты даже и не знал, что я женился на средней сестре твоей жены. Моё имя Хыйганах Чичен!

- Женился или не женился, мне всё одно. И не тычься как дерево перед лицом. Если хочешь что получить, то получишь сполна,- подошёл он ближе к нему и закатил такой удар, что тот свалился с коня, упёрся руками об землю.

Хыйганах Чичен поднялся на ноги и, угрожая врагу смертью, мощным размахом ударил Ай Маныса, у того подпруга в девяти местах разорвалась, нагрудник лопнул в семи местах и Ай Маныс шлёпнулся на землю. Затем оба богатыря с яростью быков схватились за бёдра, куски мяса сдирали друг с друга.

Семь дней борются они, даже бёдрами земли не касаются, девять дней борются они, боками камня не задевают. Затем Хыйганах Чичен-богатырь стал на ноги меньше опираться, стал больше руками землю бороздить. Не имея мочи больше бороться и биться, он попросил пощады. Ай Маныс выпустил его из своих рук.

Потом поправил своё седло и подпругу, сел на коня и снова двинулся в путь вместе со скотом и народом. Через девять дней они достигли земли Ай Маныса. Народ встречал с ликованием его, люди хватали коня под уздцы, самого алыпа за локти брали и ссаживали с коня, вводили в юрту. Ай Арыг подала ему самую лучшую еду, самое лучшее питьё.

Ай Маныс наполнив живот сколько надо, рассказал жене обо всём: как старуху увидел в чёрной скале, хотел рубануть, но ударил мимо неё об каменную стену и меч его только погнулся.

- Старуха - это покровительница наша. Вот ты говорил о сопливой девице, что сидела около огня. У неё срок настаёт и ото сна скоро очнётся. Это сестрица наша младшая. Она наверняка погонится за народом своим и тебе нельзя лежать на мягких боках, если хочешь остаться живым. Лихой мой сивый конь-богатырь уже её тревожит вовсю, чтобы сестрицу быстрее поднять и на подвиг направить.

А было там вот что.

Бело-сивый конь-богатырь бегал кругом и ржал во всю мощь, заклиная человеческой речью и обращаясь к сонной девице:

- Да неужто ты и ото сна своего не отойдёшь!? Неужто тебя не тревожит, что весь народ и пасущийся скот угнал Ай Маныс враждебный? Не осталось на твоих землях ни одной скотины живой, неужто об этом не знаешь? У твоего коня-богатыря лишь кости торчали из-под кожи, теперь сочной травой покормился и попил родниковой воды, силы набрал. Просыпайся же и последуй за своим врагом!

Услыхав эти вещие слова сивого коня-богатыря, Кюн Арыг вздрогнула и проснулась от беспросветной спячки и тут же сердце её наполнилось отвращением к самой себе. Схватила себя за мокрый нос, выдавила все мокроты и с проклятьем бросила в золу. Гнойные подтёки под глазом кинула в горящий огонь. Вскочила на ноги, огляделась кругом, шесть раз обвела глазами вокруг юрты. Затем вышла на двор, оглянулась во все стороны, острым взором окинула разом. Ничего не увидела, ничего не услышала.

-Ну, сивый конь-богатырь, разбудил ты меня, ты и послужишь мне теперь. Спустись-ка к синему морю, там найдёшь медную цепь, на конце её будет медная колотушка в семь пудов, привези-ка мне её сюда.

Сивый конь-богатырь тут же махнул гривой, закрутил хвостом, рванулся вперёд и тут же скрылся. Он помчался к берегу синего моря и там, у гольца, увидел чёрную цепь и медную колотушку. Ухватил зубами, вытянул из земли и тут же доставил Кюн Арыг. Она взяла колотушку в шесть пудов и пошла к чёрному утёсу. Три раза взмахнув колотушкой, ударила его по каменной стене, приговаривая:

- Откройся-ка дверь золотая, прими меня старуха - хозяйка горы.

И тут же появился вход в чёрную скалу. Там в глубине скалы сидела девяносто девятилетняя старуха.

- Здравствуй, дитя моё, - говорит она. - Что, доченька, время ли настало тебе к жизни вернуться, иль потому пришла, что стойбище ваше разрушено врагами? Я-то уж знаю, доченька, сивый конь взбудоражил тебя и призвал вернуть свой народ из угона.

- Да как же верну свой народ? Вот что гложет моё сердце, - ответила Кюн Арыг.

И тут старушка поднялась на ноги, открыла сундук о шести замках, достала узду с серебряными украшениями и седло с золотыми украшениями. Затем открыла сундук о девяти замках и достала доспехи богатырские.

- Возьми всё это, доченька, тебе они нужны будут для битвы. А теперь сначала езжай к другому зятю Хыйганах Чечену. Хотя он пытался догнать Ай Маныса, но не мог одолеть и вернулся.

Кюн Арыг выслушала всё это, оседлала своего бурого коня, лук и меч приторочила к седлу, доспехи надела на плечи. Затем пала на колени старухе, благодаря её, как высших творцов-чаянов. Потом попрощалась с нею и села на коня. Тёмно-бурый три раза изогнулся, три раза разогнулся и пустился во весь дух. Когда взбегал на вершину родной горы, у Кюн Арыг вся печень внутри содрогнулась от бега коня. Осмотрелась кругом - ни одной живой скотины не увидела, а степи заросли вонючим ковылём. Прослезилась она и пустилась вперёд. Вскоре доехала до земли своего зятя. Около бедной юрты стоял каурый конь алыпа. Она высморкалась, и так громко, что кругом всё задрожало. Вошла в юрту - поздоровалась, шагнула вперёд - поприветствовала. Сестра её даже не оглянулась, не раскрыла рта и не поздоровалась.

- Ну что же сестра, одна тут сидишь. Как, видно, нет дома мужа твоего.

- Да куда он уйдёт, посапывает вон там.

- Разбуди-ка, сестра, есть дело важное, поговорить бы с ним надо.

- Разбуди ты сама, если хочешь.

- Да что ты так безмолвно сидишь, и за что серчаешь, увидев меня?

- Чему мне радоваться, ведь ты с собою ни скота, ни людей не привела.

- Ну, да ладно, я приехала не для того, чтобы лаяться с тобою,- говорит Кюн Арыг. Прошла вперёд, подошла к спящему богатырю и начала его тормошить, дёргать. Тот скоро проснулся. Встал на ноги и, потирая глаза, поздоровался.

- Да что же, жена, не подаёшь гостье айран?

- А что мне подавать, если хочешь - подавай сам.

Тут же заспорили меж собой, заголосили супруги.

- Да что же такое, супруги, кроме мелких дрязг ничего, видно, не знают, не ведают даже, что народ наш в неволе страдает. И как можно сидеть так спокойно и дрязги свои разбирать? Главою же всех дел должен быть муж, ему и следует всё решать и думать о делах своих людей. А тут у вас одна перепалка меж собой. Ну коль не можете как надо жить, так я вас уму-разуму научу.

И тут же схватила своего зятя за волосы и начала его таскать во все стороны. Затем вытащила его из юрты, перекинула его на спину коня, привязала к седлу. Направила коня к высокому хребту, а сама, следуя сзади, хлестала его плетью.

- Не умели говорить и общий язык находить, так получай. Нельзя же жить супругами, не видя солнца, не умея общаться меж собой. Если не научил свою жену понимать, где важное, а где мелочь, так получай за это! - и дальше хлестать,- Да и как же можно так народ свой спасти и думать о земле своей? Так всех, как мух, передавят враги!

И хлестала его до тех пор, пока тот дух не испустил.

После этого помчалась к аалу, вошла в белую юрту, схватила свою сестру и давай таскать за косы.

-А ты за что на меня дуешься, шельма, или я ль виновата во всём? А ты вот здесь сидишь как безмолвное чучело. Ни о чём не думаешь, шельма! - и давай пороть её плёткой во всю силу. Та не выдержала терзаний таких и тоже скончалась.

Затем положила обоих супругов вместе, говоря:

- Не умели жить в согласии на этом свете, на том свете хоть вместе страдайте. Не думали вы о народе своём и нет вам места на земле.

Постояла немного, вскочила на коня, дёрнула поводья, хватила плёткой по крупу коня и поскакала в чужие земли, вслед за своим народом. Круглые камни от конских ног вперёд разлетались, плоские камни под копытами назад отлетали. Травы, что под копытами придавленными оставались, на сорок ладов со свистом поднимались.

Проезжая горы, она выбирала самую короткую дорогу, проезжая через реки, искала мелкие места. Через девять дней она поднялась на высокую гору, окинула взором ту сторону горы. Там вдали виднелась каменная юрта, а около неё на привязи, как на веретене, крутился тёмно-сивый конь богатырский. Из глаз его сыпались ослепительные искры, из ноздрей валил пар, словно облако. Богатырка быстро подскочила к каменной юрте, соскочила с коня и вошла туда. Поздоровалась-попри- ветствовала, села на золотую кровать, продавливая её до земли. В юрте сидел старик и ходила молодая девица. Тут же подала та айран ей. Кюн Арыг от жажды выпила питьё.

Старик спросил:

- Откуда ты такая и чьею дочерью будешь?

- Не знаю я ни отца, вскормившего меня, ни матери, вспоившей меня. Нас три сестры многострадальные. Я младшая из них. А ты кто будешь, старец, убелённый сединами?

- Ах вот кто ты такая! Я ведь тоже к этому причастен. Я угнал сивку Ай Арыг, твоей сестры, чтоб конь быстрее ото сна тебя отторгнул, не давал тебе спать и сопли сморкать. Я, хан-богатырь, заступник людей, звать меня Кёк Молат.

- А я еду за своим народом, что угнала наша старшая сестра Ай Арыг, выйдя замуж за нашего врага Ай Маны- са. Пока у меня на губах молоко не обсохло, пока ещё не окрепли мои плечи и шея, пока мой сон, заклятый творцами не прошёл, она вышла замуж за врага, и вместе они угнали весь народ. Надо вернуть свой народ, убить врага и шельму-сестру наказать.

- О, моя дочка-богатырка, я всё знаю, знаю твоего зятя, всем народам он враг, всех людей он к себе угоняет. Но у него есть в подлунном мире шестьдесят богатырей и с ними никто не может справиться.

-Дедушка Кёк Молат, помоги мне вернуть свой народ из неволи. Будь мне опорою с боку, поддержкою стань мне сзади.

- Ну, коль не я, то кто же тебе поможет, добрая богатырка. Так вот, когда ты будешь переваливать чёрную гору, будет стоять каменная глыба, что на кургане стоит. Если камень тот стрелою пронзишь и ударом его разобьёшь, то, значит, ты одержала половину победы. А если нет, то смерти тебе не миновать. Но я тебе помогу. Когда придётся биться с врагами и силы твои ослабнут, крикни меня. У меня одно ухо - на земле, а другое - на краю неба, всё услышу и тут же буду я там. Я предок вашего рода.

Она попрощалась с дедом, села на коня и поскакала. Вскоре достигла земли Ай Маныса, поднялась на чёрную гору. Отыскала зорким взором каменного истукана на кургане.

«Верно, это и есть душа Ай Маныса»,- думает она про себя, затем отвязывает лук саженый и колчан для стрел. Взяв в руки лук, натягивает тетиву до девятой зарубки. Когда оба конца лука сошлись, она отпустила тетиву. Концы лука щёлкнули, стрела отпрянула и зажужжала, впереди пламя как будто вспыхнуло, сзади дым взметнулся. Оправившись от толчка лука, присмотрелась: камень был перебит напополам и выворотился из земли. Тогда рванула удилами бурого коня и тот трижды согнувшись, трижды разогнувшись, помчался как ветер. Взбежав на гору, она издала клич громоподобный:

-Дома ли светло-игреневый конь, дома ли наш зять богатырь Ай Маныс?!

Крик этот слышали через десять земель. Всё нутро вздрогнуло у Ай Маныса.

-Так кто же такой, что кричит с такой злостью и от крика вода поднимается из берегов? Что ему надобно? - удивился он.

А жена его Ай Арыг тут же говорит в ответ:

- Вот, видишь, говорила же я тебе, что прибудет сестра моя Кюн Арыг на буром коне, вот и явилась теперь за народом своим и с тобою на смерть сразиться.

- Ну, коль она, то я поеду и приведу её в аал, ведь она же родственница наша. Приготовь еды и жди нас. Хоть она и грязна, и соплива, но что поделаешь, хоть стыдно будет от людей из-за неё, надо же принять её как надо,- сказал так, надел быстро доспехи и вышел из юрты, сел на своего коня и поскакал на гору.

Узнав свояченицу, он издали голос подал:

-Да что ты сразу не спускаешься к аалу, а отсюда кричишь, словно на бой меня вызываешь?

— Да так оно и есть, как же я пойду к тебе в юрту? Ты весь скот и всех людей наших угнал, как враг, а после этого просишь ещё в гости к себе? Ты что — насмехаешься надо мной, богатырь?

И вот съехались они, концами своих копей здороваются, остриями сабель приветствуют. Ещё раз говорит Ай Маныс:

— Если мы будем кусаться, как собаки, если собачьим лаем разговаривать станем, то ничего ведь не получится. Кюн Арыг, не лучше ли спуститься к аалу?

— Нет, зять, я приехала сюда не потому, что испытывала жажду и проголодалась! - как гром гремит, как зверь рычит она. И тут же ударила Ай Маныса по лицу. Тот повалился на другую сторону коня и шлёпнулся на землю.

— Да что ты делаешь, свояченица,- заговорил он, затем вскочил на коня и тут во второй раз закатила она ему удар. Он снова повалился с седла. После третьего удара он уж не мог подняться на коня. Она также соскочила с коня. И тут снова схватились, но никто не давался. Руки соскальзывали с бёдер, не в силах взяться друг за друга. Полдня ещё провозились, толкаясь. На третий день закрутили-завертели друг друга, кости трещали и рёбра гнулись. Ревут, как бычки, ржут, как жеребята. Холмы под ногами богатырей превращаются в пыль. Борются семь дней, никто не может одолеть, борются девять дней, никто не сдаётся, никто не просит пощады. Когда мысли путаются, полагаются только на силу, когда сила истощается, решают головой. Через девять дней Ай Маныс на ноги стал мало опираться, больше касаться стал руками земли. Кюн Арыг всё плотнее сжимает его тело. Она подняла его и с силой ударила о чёрную землю, переломила ему спину и шею и он скончался. Затем коня-игренька схватила за хвост, приподняла и, три раза раскрутив, ударила о лежащий камень. Кожа вся слетела с коня. Тушу коня забросила в поле зверям, кожу и хвост набросила на труп своего зятя, говоря:

- Хоть он враг, но без коня пусть не ходит на том свете.

А затем Кюн Арыг заметила вдали на склоне горы

огненное пламя и в этом пламени ясно виднелся Чёрный богатырь Оттыг Крис. Она выхватила тут же саженый лук и стрелу самую острую и пустила. Стрела распластала врага.

Затем издала клич громоподобный и ни одна собака не залаяла навстречу. Подскочила она к белой юрте, служанки тут же повыскакивали из юрты и говорят, что дома нет жены хан-богатаря.

- Куда же она делась, шельма, такая?

— Да вот пришли две чёрные старухи, подхватили её под руку и повели туда, где семь высоких деревьев растут. А куда ушли, мы не знаем и не ведаем.

Кюн Арыг опять с яростью ударила коня и понеслась вперёд. Вскоре оказалась у семи дубов. Посмотрела хорошенько, заметила отверстие в земле. Но, вспомнив слова старушки, остановилась, а затем махнула рукой и произнесла:

— Пущенная стрела никогда обратно не возвращается. Перевалив через столько гор, должна ли я вернуться с полдороги?

И тут же своего бурку превратила в сухую травинку, и воткнула в дерево. Затем опустилась на землю.

«Как же я, не увидев сестрицу свою, вернусь обратно, найду ли тебя, увижу ли двумя глазами, убью тебя - шельму, иль верну тебя на праведный путь»,-думала она.

И спустилась под землю. А когда пристально посмотрела Кюн Арыг, то увидела, как старшую сестру вели Две чёрные старухи. Сестра шла, извиваясь и страдая от боли. Увидев это, Кюн Арыг закричала:

-Ах, ты - шельма этакая, здесь теперь тащишься, подлая тварь. Вышла замуж за врага. Ты была старшей, а теперь всё порушено, не осталось живой скотины на нашей земле. Неужто об этом не думаешь? А теперь ещё с этими чудовищами водишься тут и не можешь от них отделаться?

— Да, что же могла я поделать, Кюн Арыг дорогая, я была одна. Ты спала беспробудным сном, а средняя сестра иль сидела безмолвно, иль ругалась почём зря. Одна я не осилила врага и должна была стать женою Ай Маныса.

— Я убила его, раздробила ему поясницу. Теперь можешь свободно возвращаться домой. И весь народ свой вернуть на свои земли.

— Ох, дорогая сестрица, а теперь я и подавно не смогу: меня околдовали подземные духи и я не в силах сделать теперь ничего.

Кюн Арыг стало жаль свою старшую сестру.

«А ну-ка, я быстро дойду до отверстия земли, может успею и в погоню за ними пущусь»,- подумала так и тут же устремилась туда. Пятки огнём горели, а коленки стучали как пустые тороки седла. Вскоре она достигла входа под землю, тут же выдернула травинку из земли, и предстал перед нею её бурый конь-богатырь. Она мигом вскочила на коня и спустилась вниз под землю. Не успела дёрнуть за поводья и устремиться в погоню, как тут же конь споткнулся, сел на задние ноги. А тут лавина камней покатилась по взгорью и перебила коню ноги, сама она упала с коня, так же сломала себе одну ногу. И вот они лежат хромые не в силах двинуться дальше. А вдали раздаётся громкий смех всех тёмных сил с низинной земли.

В это время подъехал к ней богатырь Ай Маныса Оттыг Крис, которого она убила, и давай эту раненную богатырку донимать допросами. А она в ответ:

— Ну, подними меня, излечи мою ногу, тогда будем говорить.

-Если пойдёшь за меня замуж, то помогу, тут же встанешь на ноги.

- Вот какие мысли у тебя, убирайся лучше к чудовищам.

-Ах, да ты ещё озорничаешь, дева, думаешь, как убила меня в солнечном мире, так и всё. Теперь-то я доберусь до твоих костей.

Тут же подвёл своего карего коня, шестьдесят косиц Кюн Арыг связал вместе узлом и привязал к хвосту коня, потащил её за собою по земле. Волочась за конём по земле, и не ведая страха, она кричала:

- Не зря ведь сорок лет я жарилась на пламени. Переживу же и эти мучения. Езжай собака, лучше по каменистым местам. Тогда увидишь - есть ли у меня кровь, оборвётся ли моя душа, варнак и собака, ты этакий!

А богатырь дотащил Кюн Арыг до медного истукана, шестьдесят косиц её шесть раз обвил вокруг камня, обе руки и ноги её туда же привязал и шестьюдесятью гвоздями прибил к камню. От боли и страдания слёзы в кровь у неё превращались, вода в носу льдом становилась. Так она осталась прикованной к медному истукану, эта бессмертная девица Кюн Арыг, что богатырей всех, покровителей-духов поднимала восстать за народ и сразиться с врагами.

В это время, откуда ни возьмись, появилась та девяностодевятилетняя старуха, что жила в родовой горе, отправившись в поиски Кюн Арыг, доскакала до этих мест. Подъехав к камню, она, раскачавшись, ударила его ногой, он рассыпался на девять частей, и тут же встала Кюн Арыг, славная богатырка, но всё ещё слабая и больная. Старуха лечит её живой водой и всякими травами. Вскоре она предстала в новом виде, сильнее любого алыпа-мужчины.

- Ну вот, дочка моя Кюн Арыг, я тебя освободила и вновь сотворила тебя, влив в тебя новую силу. Коня твоего я тоже вылечила. Теперь же возвращайся на свою землю, я же поеду по следу твоей старшей сестры Ай Арыг, попытаюсь её вернуть в этот мир или расправиться с нею, чтоб с её помощью враги снова не разрушили стойбище ваше,- сказала так старуха, села на своего худого карего коня и помчалась.

Кюн Арыг хотела отправиться на свою землю. Но тут же вспомнила, что нельзя возвращаться, не отомстив и не убив Оттыг Криса, что пригвоздил её к камню.

«Я расправу жестокую тебе учиню, прежде чем вернуться на землю свою»,— решила она, отпустила коня и помчалась пешком. Добежала до Оттыг Криса. Тот поразился такому чуду: как она, прикованная к медному камню, сумела оторваться и снова ожить? Меж тем Кюн Арыг подбежала и закатила такой удар, что не устоял богатырь на ногах, полетел вниз головой, ум у него помутился и сердце сдвинулось с места. Он поднялся и схватились богатыри за бёдра, крутятся как жернова, друг друга сгибая в дугу. Когда прошло девять дней, Оттыг Крис почувствовал мощь своей соперницы и больше стал руками опираться на землю, чем ногами.

- Ну что, собака, каково было мучить меня, беззащитную? Теперь получай всё сполна!

Подняв вверх, бросила его об камень, у того кости затрещали и дух его оборвался вконец. Пнула ногой и пошла к отверстию земли, чтобы выйти на солнечный свет.

По дороге остановилась в одном месте и услышала вещающий голос сверху:

- Надлежит тебе, богатырка, явиться к чаянам, чтоб исполнила их повеление.

Выбравшись на землю, как зверь зарычала, как птица засвистела богатырка Кюн Арыг:

- Мой бурый конь богатырский, приди же ко мне быстрее!

И вскоре предстал бурый конь богатырский перед своей хозяйкой. За это время, пока ходил он свободный, кормился сочной травой, пил воду из чистого родника, в его твёрдых костях стало не видно суставов, на его груди рёбра салом заросли, шея стала тугим колесом, круп его гладок, как бубен. Она подошла к нему и стала гладить его с ног до головы. Из глаз как будто искра сыпалась, из ноздрей облаками пар валил. Тут же конь из ноздрей выдул седло и узду, и все доспехи её. Она сразу оседлала его, облачилась в свои богатырские доспехи.

И она превратила коня в ястреба, а сама обернулась в ласточку, и взмыла к небесам. Под облаками увидела белые юрты, без подпорок снизу. Стояли они и покачивались. Ласточка через дымовое отверстие влетела в юрту, а ястреб остался у отверстия. В юрте сидели девять Чаянов - творцов, и говорили:

- О том, что содеяла плохого, мы не будем тебя обвинять, а что не совершила, мы дадим тебе силу свершить.

И тут окликнули девять богатырей своих и повелели:

- Введите Кюн Арыг и её коня богатырского в каменный дом о девяти углах, замкните девятью замками. В пламени накаляйте этот дом.

Богатыри тут же исполнили повеление творцов и стали накалять этот каменный дом. Затем открыли все девять дверей. Там пламенный вихрь крутился. Когда всё стихло, девять Чаянов собрали все пятьдесят суставов искривлённых костей, шестьдесят рёбер и аккуратно кость к кости сложили, ничего не было лишнего. Когда все кости были сложены, творцы начали вдувать в них дух и вдруг кости начали обрастать мясом и кожей, побежала кровь. И вот постепенно из девицы Кюн Арыг сотворился мужчина- богатырь, а её конь-бурка превратился в богатырского буланого коня. Золотое седло на нём, серебряная узда на голове. Дали богатырю имя Хан Теек, на ратный подвиг рождённый. Творцы наказ- повеление дают богатырю:

- Ну вот, мы создали тебя, чтобы мощнее бился с врагами и восстановил своё стойбище и народ свой вернул. Но смотри же, больше под землю не спускайся.

Хан Теек полетел вместе с конём. Когда оказались под белыми облаками, он заметил, как девяностодевятилетняя старуха на своём карем коне гналась за трёхсаженной лисой. Лиса же, играючи, перебегала через долины, легко перескакивала через горы. У карего коня все копыта истёрлись, суставы изогнулись от худобы.

Туда и направил крылатого коня Хан Теек-богатырь. Когда спустился на землю, вставил крепче ноги в стремя, ударил коня плетью и пустился вдогонку за зверем. А лиса почуяла новую силу, пустилась во всю мощь. Но конь не дал зверю шесть гор перебежать, как нагнал. Ударил Хан Теек палкой зверя и предстала перед ним сестра Ай Арыг, что женою врага Ай Маныса была. Она просила не убивать её.

- Но нет, не будет пощады тебе, изменница. Ты предала всё: и себя, и народ свой, и предалась тёмным силам из-под земли. Я из-за тебя и за народ свой столько страданий перенесла. А теперь вот творцы меня вновь воссоздали быть мужчиной, чтобы крепче быть в борьбе. Тебя же, шельма, я живою не оставлю,- сказал так и ударом об землю в трёх местах переломил её поясницу и шею в трёх местах заломил. И та со стоном скончалась. Так он покончил и со второй сестрой-изменницей.

Распрощался богатырь Хан Теек со старухой и отправился к Кёк Молату-старику, что всегда опорою был богатырке Кюн Арыг. Вскоре он был на земле Кёк Молата. Когда в его юрту вошёл, его принимали как своего. Девять дней угощали, поили самой крепкой арахой, кормили самой жирной пищей.

На девятое утро прямо в дверь просовывает голову его буланый конь и громко ржёт, пронзительно кличет:

— Мой мудрый хозяин Хан Теек, что с тобой свершилось, неужто ты умом помешался, забыл свою землю и свой народ? Неужто не хочешь вернуться домой?

В это время послышался вдали топот копыт. Вскоре перед белой юртой стукнули копыта сивого коня, что поднял ото сна богатырку Кюн Арыг. И он тоже просовывает голову в дверь и кричит:

-Что же случилось, мудрый хозяин Хан Теек, созданный творцами? Почему не возвращаешься на свои земли? Девяностодевятилетняя старуха велела тебе быстрее ехать домой. Со всех сторон богатыри собираются на землю Ах Хана, померяться силами за его славную дочь Чибек Арыг. Она не будет ждать твоего приезда, и кто-то из сильных богатырей возьмёт её себе в жёны.

Посмотрел сивый конь, что Хан Тееку скоро не очнуться и решили кони сами бежать. Встряхнулся буланый конь, сотворённый творцами, сбросил с себя седло и узду, вдохнул в себя. Оттолкнулся четырьмя ногами от земли и помчался вместе с сивым конём. Бегут ухо в ухо, отталкиваясь от земли и не взмывая к небу. Долго ли, коротко ли скакали, домчались до земли Ах Хана-богатыря. Взбежали на вершину хребта и взглянули на ту сторону. Острым глазом ничего не увидели, чуткими ушами ничего не услышали. Тут же сивый конь покатился туда-сюда, встряхнулся и превратился в Хан Теек-богатыря. Буланый конь из ноздрей выдул седло и доспехи. Богатырь вскочил на коня и спустился вниз по уклону. Все, кто видел их, открыв рот, закричали от страха, языками вертя, заголосили:

- Что это за конь переваливает через высокий хребет, где ноги коня не ступали? Что за добрый богатырь такой?

А Хан Теек-богатырь - сотворённый творцами, в то время проснулся, догнал своих коней, вскочил на буланого верхом. Сивый конь тут же покатался туда-сюда, встряхнулся и вновь обернулся из богатыря обратно в коня. Они спустились в аал и остановились у белой ханской юрты. Люди, что там суетились, тут же подхватили славного Хан Теек-богатыря за руки и спустили с коня.

Повернётся богатырь в одну сторону - все перескакивают туда, сюда повернёт голову - расступаются в миг перед ним. Он вошёл в юрту, поздоровался, шагнул вперёд — поприветствовал. Богатырь Ах Хан сидел в глубине юрты, и при входе гостя вскочил на ноги, проводил гостя вперёд. А славная красавица - дочь его, сюда повернётся - затмевает луну, туда повернётся - ярче солнца озаряет людей. Хан Теек не отрывает от неё глаз.

Ах Хан-богатырь говорит, обращаясь к нему:

- Твои глаза сверкают огнём, лоб твой покрыт потом холодным. Чьим сыном ты являешься, какого рода и племени ты будешь?

- Не знаю я ни отца, вскормившего меня, ни матери, питавшей меня грудью. Хан Теек моё имя.

- Далеко ли путь держишь?

-Да ехал я недалеко и не близко. Если попадётся рыжая косуля, то гонюсь за нею — силы испытать, если увижу девицу, то сватаюсь и руки её прошу. Если встретится серая косуля, то гонюсь за нею, если где встречу девицу, то женюсь на ней.

- Где ты знаешь стоянку косули такой? Где ты думаешь найти красу-девицу, чтоб невестой назвать?

- Красную косулю подстрелил я вон за той сопкой, что виднеется отсюда, там изжарил её мясо и поел, а девицу, что невестой назвал, увидел у тебя в юрте, добрый хан-богатырь.

Славная Чибек Арыг как повернётся на пятках, закрутится, как веретено. Ставит на стол самую лучшую еду, самое лучшее питьё. Хан Теек ест и пьёт, говорит пятьдесят слов, не запинаясь нигде, сто слов выпускает с языка и всё хорошо и гладко. Угощаются и пьют богатыри. Ах Хан велит собрать самых мудрых старцев и сильных молодцев. Они тут же один за другим заходят в юрту. Затем Ах Хан говорит:

- Ну, что же, мои мудрые старцы, приехал жених моей дочери, просит руки её миром. Иль богатырей других на мёрий1 созовём?

- Коль хорош богатырь, зачем же дело стало. Неужто мёрий собирать, чтоб дочь силой взяли. Давай уж мирно отдавай славному богатырю. Дальние родственники бывают дружными, близкая родня сварливой становится.

- Ну ладно же, мудрые старцы, давай свершите девичью свадьбу.

Тут же исполнили желания хана-богатыря. Три дня пировали люди, три дня пили и ели, насыщали животы. После трёх дней пригнали коней самых лучших, среди них заловили рыжего коня с шелковистой гривой. На невесту надевают самую лучшую одежду и усаживают её на коня. Прощаются люди с молодым женихом и невестой, хорошие слова говорят, добрым напутствием провожают.

Выехали на вершину горы, а оттуда плетью ударили по стёгнам коней и кони помчались словно ветер, перепрыгивая горы и реки.

Вскоре они доехали до родной земли. Взбежали на высокую гору и увидели, что народ расселился чинно и по-прежнему живёт спокойно. Хан Теек и Чибек Арыг подъехали к белой юрте. Там их подхватили под руки и в юрту ввели. Девяностодевятилетняя старуха обрадовалась приезду молодого хозяина-богатыря. Устраивая свадьбу его, она кружилась и вертелась как молодая. На северной стороне посадила шестьдесят красавиц в шесть кругов, меж ними поставила чашу о шести ушках, шесть человек заставила подавать пищу и питьё. На южной стороне рассадила мужчин в девять кругов, среди них поставили чашу о девяти ушках и сама же повеление давала: «Не обносите бедных, не насыщайте лишним богатых, пусть не останется человек, который бы не угостился».

Тут был и старец Кёк Молат.

Так гуляли и пировали, радуясь славным делам богатырки Кюн Арыг, поднявшей других богатырей на борьбу с врагами, а теперь творцами превращённую в мужчину-богатыря Хан Теек.

Аx Молат - богатырь. Записано от Г.Я. Тачеева Записала Т.Г. Тачеева.

Сказания хакасов. / Составитель, переводчик П.А.Трояков. - Абакан : Дом литераторов Хакасии, 2013. - 164 с.

Ha берегу белого моря-реки, у подножья белой священной горы жил старик Ах Хан со своим народом. Была у него супруга. Прожили они до седых волос, но не было у них детей, не было сына, кто бы мог защитить землю от врагов. Была у него одна только чёрная собака, верный страж всего стойбища, и думы о наследнике не давали хану покоя.
Однажды с такой же тяжкой думой он поехал земли свои оглядеть, посмотреть, как народ живёт, как скот его пасётся. Осталась дома одна супруга. По хозяйству занимается. Но вдруг почувствовала тяжесть в животе и вскоре родила ребёнка-сына.
Меж тем возвратился из дальней поездки Ах Хан-богатырь. Увидел младенца в руках старой супруги, удивился-поразился он, и радости не было конца. «Появился-таки ханский наследник,- подумал хан.- Есть теперь кому продолжить ханский род, кому защитить землю от напасти и беды».
Мальчик, что ни день - на год вырастает. Стал уже бегать и играть. Хан-старик опять же страшится: как бы чего не случилось с ним, как бы тёмные силы не прознали о нём. И вот он подобрал семь самых разных девушек- прислужниц, чтобы за ним всюду они ходили, присматривали, как бы ни случилось что худое. Они бегали вокруг мальчика, с глаз его не спускали. Днём и ночью, не зная ни сна, ни отдыха, присматривали за ним.
А хан же всё твердит:
-Смотрите, девы-прислужницы, оберегайте его хорошенько, глаз с него не спускайте. Ведь бездетным родителям на старости Бог сына послал. Коль случится плохое, тогда я заставлю вас собственную кровь пить, собственное мясо терзать. Всех вас убью и не пожалею ничуть.
Прислужницы изо всех сил старались выполнить наказ хана. Куда мальчик, туда они, шаг шагнёт - они два. Так жили они, не ведая горя и беды.
Но пришла беда. И вот как это было. Однажды они пошли за играющим мальчиком по белой степи. Мальчик, что-нибудь приметив на дороге, то сядет и начинает забавляться, то снова бежит. Прислужницы всё время бегут за ним следом. Так дошли они до подножья белого тасхыла. И вот в одном месте мальчик снова приостановился, присел и стал камешки перебрасывать, играть ими. Прислужницы также присели недалеко от него. Мальчик увлёкся игрою в камушки. Прислужницы сидят, не нарадуются. Прислонились друг к другу, вздремнули. Когда открыли глаза, мальчика не оказалось на месте. Всполошились девушки, туда-сюда мечутся, осматривают все укрытые места. Бегают туда-сюда, но нет нигде мальчика. Ни под землю ушедшего следа нет, ни на небо поднявшейся тени. Как сквозь землю провалился. 

А было вот что. Когда прислужницы уснули, поиграл немного камешками мальчик, надоело ему это, взглянул на вершину горы и дай, думает, выйду туда и побежал. Вскоре он был на вершине горы. Оттуда взглянул на белое море-реку, что внизу лежала. Дальше - больше, его потянуло туда. Но сначала, подумал, не глянуть ли ему на устье моря-реки или посмотреть истоки. Грудью борется, мыслями раскидывает он.
- Нет, надо истоки сначала посмотреть, а потом уж и направлюсь к устью,- сказал, так и ринулся к истокам. Мчится туда в густых зарослях, оставляя по дороге кровавые пятна от своих ног. Вдруг по дороге увидел трёхгранную медную глыбу, прошёл мимо неё. И тут встретил седого старца с выгоревшим батожком, в худой шубёнке и кошмяной шляпе. На спине у него был мешочек. Подойдя к нему ближе, старец спросил:
- Здравствуй, мальчик. Куда ты так быстро спешишь? - а сам со старческим кряхтением снял мешок со спины и, сдвинув ноги накрест, присел.
- Да куда бы мне идти, дедушка. Истоки этого моря- реки хочу посмотреть, откуда начало его.
- Э-э, да истоки этого моря-реки совсем недалеко, вон там, видать отсюда, из скалы выбивается вода. Да кто ты, малый, такой?
- Имени у меня пока нет, дедушка. Никто не дал мне прозвища.
- Ну, так я знаю твоих родителей. Я назову тебя ими, малый,- немного подумав, сказал: - Да будет имя твоё богатырское Ах Молат. Да и коня тебе богатырского укажу, ведь настоящий алып1 не может ходить всюду пешим. Так вот, когда посмотришь истоки этой великой реки-моря, отойдёшь вон туда, сядешь на склоне той горы и будешь смотреть как бурлит-кипит вода в реке. Вскоре содрогнётся вся земля и с заката солнца поднимется пыль до небес. Затем в этой тёмной пыли покажутся кони, три рыжих коня в золочёных сёдлах с серебряными уздечками и шёлковыми поводьями. Богатырские кони. Ты их не трогай, пусть пробегают. Это мои кони. Затем снова подымется пыль до небес. И снова содрогнётся земля. Вскоре увидишь бело-буланого коня, бегущего туда же, что рыжие кони. Седло и узда серебром отливать и золотом отсвечивать будут, шёлковый повод будет тащиться по земле. Когда он поравняется с тобой, ты тут же схватишь за повод. Но с ходу не остановишь. Это богатырский конь. Он тебя так потащит, что в глазах у тебя помутнеет. Ты как щепка будешь взлетать и падать. Но никак не выпускай повода. Когда приблизишься к медной глыбе, что по дороге стоит, ты и закинешь повод за эту глыбу и обовьёшь его несколько раз. Конь тут же остановится и будет смирненько стоять. Это будет твой богатырский конь. С ходу в стремя ногу просунешь, сядешь на него и поедешь к себе домой. Увидишь на дороге озеро, остановишься там. А дальше и сам посмотришь, что тебе надобно делать.
Старик седой, кряхтя и опираясь на руки, встал на ноги и хотел пошагать своей дорогой. И вдруг говорит:
- Сынок, чуть не забыл, положи-ка мешок мой на спину.
Ах Молат подскочил к мешку и хотел легонько набросить его на спину старику. Но не тут-то было. Напрягся всей мощью, кое-как поднял до колена, затем до пояса и дотянул до спины старика.
- Ох. как тяжёл он, твой мешок, дедушка.
- А ты как думаешь, что в мешке? - спросил седой старец.
- Не ведаю, дедушка, верно, еда какая впрок.
-Да не еда это, сын мой. Это тяжесть половины земли всей. Отец твой в молодые годы не мог его поднять, сил и ловкости не достало. Ты поднял его. У тебя сил побольше оказалось, значит тебе больше дел свершить. Но теперь иди, сын мой. Я тебе имя дал и коня указал. Больше уж. верно, не встретимся. Я предок вашего рода. Я исполнил свой долг, умирать пора.
Не успел отвернуться Ах Молат, как старец тут же исчез, как в землю провалился.
Удивился Ах Молат и двинулся к истоку моря-реки. Прошёл совсем недалеко, там, в скале, увидел бьющийся из камня исток белого моря-реки. Присел около этого места и стал смотреть как бурлит вода из-под камня. Вдруг земля пошатнулась, небо содрогнулось. С заката солнца вихрем взметнулась пыль к небу.
«Э-э, видно, кони скачут, как говорил седой старец»,- не успел ещё подумать и хорошенько присмотреться, как кони рыжие были уже вблизи и как ветер проносились мимо него. Сёдла на них золотом украшенные, узды серебром покрытые, а сами они были необычные кони, в мягком теле их не было малой ямочки, в твёрдых костях выступов не было, красавцы-кони. Хотел было подняться и заловить одного из них, но вспомнил слова старца и воздержался.
Пробежали рыжие кони. Не успели они исчезнуть, как снова земля содрогнулась, словно гул прокатился. Ах Молат кое-как удержался на земле, как яйцо перекатывался с место на место, но удержался.
«Верно, это целый табун лошадей, раз так сильно земля сотрясается»,- думал он. Но тут увидел несущегося к нему бело-буланого коня, седло золотом украшенное, узда серебром обвитая, шёлковый повод тащился по земле. Недолго думая, как старец говорил, он ухватился за конец повода. А конь, как ошалелый, помчался дальше и потащил Ах Мола- та за собой. Но не отпускал он конец повода. Очнулся около медной глыбы, успел закинуть повод на глыбу и сам упёрся ногами. Конь остановился и смирнёхонько встал перед ним. Ах Молат подошёл к коню, сел в седло и поехал на отцовские земли. Проскакал густую тайгу, поднялся на вершину горы, посмотрел оттуда и увидел золотое озеро. На берегу стояла богатая берёза, выросшая до небес. Он поскакал туда.
«Надо, - думает, - отдохнуть».
Расседлав коня, привязал его на привязи, чтоб пощипал травы, а сам подослал под себя потник, седло положил под голову и в тени берёзы лёг отдохнуть.
Не успел он и глаз сомкнуть, как услышал шум крыльев под небесами. Посмотрел - с заката солнца летели три белые птицы. Затем, подлетев к озеру, покружили над водой, сели на берегу реки. Тут же они сняли свои белые одежды, одна подальше от других и в облике девушек-красавиц предстали. Ах Молат, не долго думая, тихо подошёл к той, третьей, взял её одежду и незаметно ушёл обратно. Пришёл к своему месту, снова лёг. Долго ли, коротко ли купались те девицы, когда солнце клонилось к закату, вышли из воды и стали надевать свои одежды. Двое оделись в свои белые и синие птичьи одежды, а третья осталась без одежды. Те смеются над своей подругой и говорят:
- Твою одежду унёс Ах Молат-богатырь, что лежит в тени без еды. Иди, попроси у него.
Сказали так и быстро улетели, оставив свою подругу здесь.
Девица та покрутилась туда-сюда, не знает, что делать. Потом окликнула она богатыря, велит принести её одежду. Он не хочет отдавать. Она просит исполнить её просьбу, обещает сказать великую тайну. Ах Молат подумал тогда и вернул ей одежду.
Она оделась, и говорит:
- У тебя, богатырь, есть конь что надо, но нет у тебя лука и стрел. А тебе это нужно, понадобится в жизни. Так вот, приедешь домой и спросишь у отца. У него есть лук, которым он пользовался в молодости. Попросишь, и отец его отдаст тебе. Слышишь меня, богатырь?
- Да, слышу, девица-пророчица. 

- Но самое главное вот что. У отца есть чёрная собака-богатырь шести сажен ростом. Ни один зверь от неё не убежит, ни одно чудовище не скроется. Она стоит в чёрной скале, привязана на цепь в девяносто пудов. Ты попросишь, и он тебе отдаст её. Она тебе будет нужна и на охоте на зверя, и в борьбе с чудовищами-врагами.
Первое, что надлежит тебе свершить - убить священного однорогого лося. Когда выйдешь в тайгу, чёрную собаку привяжешь к луке седла, и она побежит за тобой. Когда въедешь в тайгу и будешь приближаться к зверю, чёрная собака-богатырь начнёт лаять и выть. Так в это время ты отпусти собаку, иначе она потянет тебя вместе с конём. За собакой не стремись, всё равно не угонишься. Остановись здесь же, приготовив лук и стрелы, поджидай терпеливо зверя. Слышишь, Ах Молат, меня?
- Да, слушаю.
- Тогда садись и езжай домой, - сказала так и улетела девица синей птицей.
Ах Молат немало удивился всему этому. Оседлал коня и поехал на отцовские земли. Вскоре он уже доскакал до вершины белой горы, оттуда обозрел отцовские земли: всё было на месте, как прежде жили люди. Конь отца стоял около юрты. Сын спустился с горы, подъехал к юрте. Снял седло с коня, привязал его рядом с отцовским седлом и вошёл в юрту. Дверь открыв, поприветствовал, порог перешагнул, поздоровался. Отец и мать с радостью и тревогой вскочили с места и, подбежав к сыну, обнимают и целуют его:
- Где ты так долго пропадал, наш сыночек? Нет у нас ни сна, ни покоя. Уж все уголки и низины обшарили, нигде тебя нет. Думали, пропал наш сын.
Ах Молат смотрит: всех прислужниц тех побили, у кого ноги, у кого руки перебиты, изувечены.
- Да что это такое, что с ними сделали? Это всё из-за меня? 

- Да из-за тебя ведь, мой сынок,- отвечает мать.
- Да что вы рехнулись что ли, людей из-за меня покалечили. Живой же я. За конём я своим отправился. Вот я и привёл себе коня богатырского. Ну, вот что, мать, как изувечили моих прислужниц, так и вылечивайте, чтобы все были целы и здоровы.
- Хорошо, хорошо, мой сын, всё сделаем как нельзя лучше.
Тут же под руки берут сына и кормят самой лучшей пищей.
Как наелись, напились пищи сытной, Ах Молат начинает говорить:
- У тебя, отец, верно, есть лук и стрелы для охоты. Дашь ли ты их мне? Я уже чувствую силы в себе. Охотиться скоро поеду, зверей таёжных привезу.
- Да неужто тебе не дам, сын мой, кому же я их берегу, как не тебе. Когда-то в молодости стрелял им, а теперь уж не могу,- сказал так, достал лук и стрелы, передал их сыну.
-О-о, отец, спасибо тебе,- схватив лук и стрелы отца, сказал сын, а сам пробует растянуть лук.- Хороши они собой, можно зверя любого подбить. А потом, отец дорогой, есть у тебя богатырская чёрная собака для охоты на страшного зверя. Дашь ли ты её мне?
- Да кому же я дам, как не тебе, мой сын, - сказал так, крикнул людям, чтобы чёрную собаку из чёрной скалы привели, вместе с золотой цепью в девяносто пудов.
Привели собаку, она и впрямь богатырская, в шесть саженей длиной.
Недолго думая, сын засобирался в тайгу. Взял лук и стрелы, вышел на двор, привязал чёрную собаку к луке седла, сел на коня и поехал в густую тайгу бить зверя. Въехав на священную гору, увидел белый тасхыл, густую тайгу и поскакал туда. Вскоре он уже въехал в густую тайгу. Ехал-ехал так. Чёрная собака вдруг завыла, залаяла. Он тут же отпустил её, а она со всей силы рванулась вперёд. В том месте он слез с коня и натянул лук. поджидая страшного зверя. До двенадцати зарубок натянул тетиву. И вдруг слышит вдали рёв чёрной собаки. Затем зашумела тайга, затрещали стволы деревьев. Вскоре выбежал священный лось с полоской на лбу. Ах Молат прицелился в грудь зверя, отпустил натянутую тетиву, но не попал. Проклинал себя богатырь скверными словами.
Меж тем чёрная собака за зверем помчалась дальше к тому месту, где сливаются чёрное и белое море. Священный лось, подбежав к берегу, бросился в воду. Чёрная собака за ним. Ах Молат поскакал туда же. Остановился в том месте, сел на берегу и, поджидая зверя, натянул стрелу.
«Надо теперь не промахнуться»,- думает Ах Молат.
Вскоре где-то далеко, в глубине моря, послышался лай чёрной собаки. Кое-где на воде всплывает белая пена.
«Вот там, кажись, идёт чёрная собака за зверем», - думает он. И всё смотрит, где появится зверь. И вдруг в том самом месте, где зверь кинулся в воду, взбурлила вода до небес. И оттуда показалась голова лося, а за ним чёрная собака. Выскочил зверь на берег, прицелился Ах Молат в грудь зверю и выстрелил. Теперь-то не промахнулся он, зверь с рёвом повалился на землю. Подъехал он к лосю, посмотрел, и впрямь зверь был громадный и могучий. Он взял нож и стал снимать шкуру зверя. Сколько обдирал, столько мяса отрезал и отдавал чёрной собаке. Собака наелась досыта.
Затем Ах Молат расстелил шкуру зверя на солнце. Пока она сохла, он немного отдохнул и засобирался в дорогу. Привязал шкуру зверя к торокам и поехал домой.
Приехав в аал, он показывает свою добычу. Все удивляются и восхищаются хваткой чёрной собаки, меткости самого Ах Молата. Он же велит выделать шкуру зверя, чтобы мог надеть её как защитную одежду от стрел. 

Затем он поел хорошенько, насытил свой живот лучшими кушаньями. Вышел на двор, сел на коня и, говоря: «Надо земли свои оглядеть, посмотреть, как люди живут, как скот вольно пасётся», - поскакал на вершину священной горы.
К вечеру он вернулся обратно, видит, перед юртой стоит бело-буланый конь. Вошёл в юрту. Сидит в ней молодой гость. Поздоровались, поприветствовали друг друга.
- Я к тебе, Ах Молат-богатырь.
- Зачем же пожаловал, гость молодой?
- Да вот на нашей земле у меня три сестры живут. Старшая сестра всеми правит. Так вот вошёл на наши земли громадный пегий бык-пожиратель. Всю тайгу он бороздит, всю землю сжигает, весь скот пожирает, всех людей уничтожает. Нет сил, чтобы его сломить, нет мощи его укротить, убить. Сестра послала за тобой, услышав о твоей смелости. Да к тому же у тебя есть чёрная собака-богатырь. Только ты можешь убить чудовище-быка.
Посмотрел Ах Молат на приезжего и заметил в нём мощь богатырскую, увидел большую силу у него. Грудью борется и мыслями раскидывает Ах Молат. Соглашается.
Утром уж засобирался было Ах Молат, как зашумело небо, загудела земля. Вдруг прилетают те девицы в птичьей одежде. Здороваются, приветствуют богатыря. Каждая берёт ножницы, и начинают раскраивать, а затем так же быстро шьют одежду из лосиной кожи.
-Ни в огне не горит, ни в воде не тонет,- говорят они и передают богатырю в руки, желая ему добрых подвигов.
Недолго думая, он надел одежду из шкуры священного лося, вышел на двор, сел на своего коня и с чёрной собакой на поводу поехал туда, куда указал приезжий богатырь. 

Долго ли, коротко ли, доехал до этой земли. Поднялся на вершину горы, а там виднелась густая чёрная тайга, ни края, ни конца нет. В глубине тайги вздымался к небу чёрный дым. А там, поближе к подножью, он увидел юрты тех сестёр, сделанные из белого шёлка. У одной стоял вороной конь, разрезал ушами плывущие облака.
Он спустился туда и подъехал к юрте, где на привязи стоял конь. Его буланый конь лишь до рёбер доставал вороному.
«Да как же такие богатыри не могут одолеть чудовище-быка?» - дивился он. Но делать нечего, коль приехал, надо испытать силы. Вошёл в юрту - поприветствовал, порог перешагнул - поздоровался. Три сестры сидели, поджидали его. Тут же берут под руки его, угощают самой лучшей едой, самой крепкой арахой1. В юрте сидел ещё один богатырь. Но на него не обращают внимания, а все крутятся около Ах Молата. В одной юрте насыщаются, затем идут в другую, а там - в третью. Одна сестра сменяется другой. Одна опивается - две другие встают перед богатырём.
А он совсем потерял счёт дням, не знал, когда солнце всходит, когда луна встаёт. С утра начинал пить и до вечера, с вечера - до утра.
В это время на вершине хребта раздался голос громоподобный, вызывающий на бой. Ах Молат не понимает в чём дело: вызывали его укротить чудовище-быка, а тут - на тебе, вызывают на бой?
Ах Молат и тот богатырь выходят на битву. А там, вдали, бушует чудовище-бык, пожирая всё живое. Ах Молат и тот богатырь мечами касаются, клинками здороваются. И начинают биться. Бьются насмерть. Но что такое? Вместо одного врага двое появляются. Ах Молат меньше наступает, больше защищается. Дальше уж не помнит.

Пришёл в себя в глубокой яме. Крикнул громко. Никто не откликается, никто не подаёт голоса.
«Вот,- думает,- смерть пришла. Приехал на битву с чудовищем, а тут — на тебе, в яму беспросветную угодил».
Мучается и терзается. Никак не поймёт, с кем он бился, как сюда попал?
Вдруг он вспомнил о своей чёрной собаке, и тут же услышал её громкое рычание. Она кинулась к нему, схватила в пасть и вынесла из этой пропасти.
Ничего не понимая, он подходит к юрте старшей сестры. Сёстры опять, как ни в чём не бывало, берут его и угощают, как прежде. Ничего не понимает Ах Молат, но и не отказывается пить и есть. Посреди юрты лежит богатырь. Сёстры горько плачут.
Ах Молат подошёл к нему и увидел, что из груди богатыря кто-то вынул сердце и унёс. Сёстры тут же рассказали ему, что после битвы дочь враждебной Хуу Иней унесла сердце богатыря. И они остались безо всякой защиты.
- Ну, коль так, надо идти, чтобы сердце его вернуть, иначе, как же вы без защитника-богатыря останетесь. Да и я ведь не сделал для вас ничего.
И вот, недолго думая, он оседлал коня и отправился в подземный мир. Подъехав к юрте Хуу Иней, как лев зарычал, как гром загремел:
- Где дух богатыря, враждебная дочь Хуу Иней?
- Да вот пришла моя старшая сестра, что живёт под тремя слоями земли, попросила его и увезла к себе,- услышал ответ.
Разъярился богатырь. Хватает её за волосы, в дугу сгибает её тело, руки-ноги оттягивает, привязывает арканом к столбу.
Доскакал до старшей сестры Хуу Иней. И давай допрос ей учинять, та тут же просит:

- О-о, не убивай, богатырь. Сердце богатыря в Чёрной скале. Там есть сундук девятислойный, а в том сундуке шкатулка есть с шестью дверцами. Вот там и лежит сердце богатыря.
Ах Молат тут же схватил дочь Хуу Иней и, недолго думая, убил её. Только хотел двинуться за шкатулкой, как вдруг неведомо откуда появилась сама Хуу Иней и схватилась с Ах Молатом.
Крутят и сгибают друг друга в дугу. Никто не может одолеть.
- Но нет же,- говорит Ах Молат,- когда настанет багровый закат, у меня силы удвоятся, и я тебя скручу.
Тянулись и бились до заката, никто не может осилить. Но вот, когда закат багровый наступил, силы прибавились у Ах Молата. Но всё равно не может он одолеть чудовище. До полуночи ещё тягались, никто не может взять. Он снова произносит такие слова:
- Ну вот, Хуу Иней, когда утром займётся заря, у меня силы прибавятся и я тебя скручу насмерть.
Когда озарилось небо, Ах Молат почувствовал новую силу. Не давая Хуу Иней схватиться за землю, поднял её вверх, но бросить насмерть и раздробить её кости не хватило сил у богатыря. Бросил на землю и давай её охаживать. Хуу Иней изгибалась как змея, но оставалась жива. Она смерти не ведала.
-Нет,- говорит она,- ты так меня не убьёшь. Моя смерть в Чёрной скале, в железном скребке. Вот когда силой переломишь его, тогда я умру.
Недолго думая, затянул Ах Молат руки и ноги Хуу Иней к спине и отправился в Чёрную скалу. Она оказалась на замке в девяносто пудов. Не было ключа. Невдалеке Ах Молат увидел кольцо. Дёрнул его и вытянул ключ. Им открыл он громадный замок и вошёл в Чёрную скалу. Увидел сундук, открыл его, нашёл там железный скребок. В шкатулке также лежало сердце того богатыря. Всё это тут же схватил Ах Молат и выбежал из Чёрной скалы.
Снова двинулся к Хуу Иней. Сгибает он этот скребок, а Хуу Иней то корчится, то сгибается во все стороны и от боли стонет истошным криком.
— Ой, не мучай меня, богатырь, коль убить хочешь меня, убивай, только не мучай меня! — просит Хуу Иней.
Тогда взял богатырь железный скребок и разломил на семьдесят кусков. И тут же Хуу Иней с рёвом скончалась.
Ах Молат сел на своего коня и помчался к первой дочери Хуу Иней. Отвязал её от столба и строго сказал, чтобы она никогда не поднималась на поверхность земли.
Затем, взяв сердце богатыря, Ах Молат выскочил на поверхность земли и направился на земли трёх сестёр.
Здесь всё было по-прежнему. И конь богатыря стоял, как прежде, на месте, сам богатырь лежал на том же месте. Ах Молат тут же вложил сердце в его грудь, и он ожил сразу.
— О-о,- говорит,- долго же я проспал.
— Да, ты долго проспал, богатырь,—ответил Ах Молат.
Потом он рассказал, как всё это было. Богатырь
благодарил за то, что оживил его.
В это время подошли три сестры. Снова угощают самой лучшей едой, восхваляют его. Тогда Ах Молат говорит им:
— Ну что, сёстры дорогие, я прибыл сюда по вашему зову. Да вот случилась беда: сразившись с врагами вашими, попал я в яму. Затем пришлось за сердцем богатыря спуститься под землю и сразиться с Хуу Иней. Там уж опасности нет. Я укротил весь подземный мир. Теперь же скажите, что мне делать, какая опасность вам угрожает? А вы без конца угощаете меня так, что забываете об угрозе над вашим стойбищем.
— Да, да, богатырь, ведь мы и забыли наше горе. Трёхрогий бык-чудовище уничтожает всю нашу тайгу. Средний рог у него золотой. От него пышет огнём и пламенем и всё кругом выжигает. Нет никого на свете, кто бы мог одолеть его.
- Ну, вот так бы и сказали. А то вы, лесные сёстры, угощаете меня без конца. И не даёте мне сразиться с этим чудовищем трёхрогим,-укоряет их.
Ах Молат вышел на двор, сел на своего коня и поехал со своей чёрной собакой по направлению к тайге.
Когда углубился в лес, его богатырская собака вдруг дёрнулась в сторону и он отпустил её. Она учуяла чудовище-быка и ринулась вперёд. Ах Молат соскочил с коня, залез на высокую до небес лиственницу и стал поджидать чудовище.
«Откуда вошла чёрная собака, туда же пригонит быка», - думает он.
Вот Ах Молат слышит где-то в глубине тайги лай своей собаки. Затем всё задрожало вокруг, деревья ломались как от ветра. Смотрит: чёрная собака гонит чудовище-быка с трёмя рогами. Средний рог весь пламенем горит. Когда бык подбежал к лиственнице, Ах Молат прыгнул прямо на быка.
Бык рёвом заревел, оглушая всю тайгу. На дыбы он становился, головою землю бороздил, мотал ею во все стороны, но Ах Молат крепко ухватился за рога и держится на его спине.
Тем временем чудовище выбежало на широкую степь, чтобы сбросить богатыря. А он ухватился теперь за золотой рог быка, гнёт и вертит его во все стороны. Но не может вырвать. И у быка нет сил и хитрости сбросить со спины богатыря. Долго ли, коротко ли так тягались, бык приблизился к чёрному морю. Подбежал к берегу и с ходу ринулся в воду.
Теперь уже в воде они извиваются и бьются насмерть. Бьются так, что вода заливает берега. Чудовище выскочило из чёрного моря и снова в глухую тайгу побежало. 

Напрягается Ах Молат, расшатывает золотой рог на голове чудовища. Да и сам бык уже слабеет, бежит, задевая боками деревья. Ещё раз взялся Ах Молат за рог и вырвал его с корнем. И тогда чудовище-бык повалился на землю. Ах Молат-богатырь перевёл дыхание, осмотрелся, чуть передохнул, позвал коня, чёрную собаку и поскакал к трём сёстрам.
Вскоре он доехал до их жилища. Они подхватывают его под руки, усаживают за стол и снова угощают без конца.
- Как убил ты чудовище-быка, так всё кругом зазеленело и таёжные звери оживились,- говорят они.- Ах Молат-богатырь, ты спас нас от погибели, теперь бери, что тебе надо, что нравится здесь.
- Ничего мне не надо от вас, лесные сёстры. От вас мне нельзя ничего брать. Я укротил подземный мир и чудовище-быка убил. Ничто теперь не угрожает вам, живите спокойно, я же поехал на свои родные земли.
Долго ли, коротко ли, доехал до своих земель. Здоровается, приветствует отца родного и мать родную, рассказывает о своих подвигах. Отец по-старчески наставляет сына-богатыря:
-Долго же пробыл ты вдали, сын мой. Совершил много дел, теперь надо жениться тебе. Я уже стар и немощен, все богатства и владения я тебе передам. Скажу наречённую невесту тебе. Вот там, за семью холмами, живёт богатырь Чёрный старик, на буром коне скачет, на его дочери суждено тебе жениться.
- Хорошо, хорошо, мой отец, я и сам об этом помышляю.
Недолго думая, собрали всё, что надо в дорогу, зарезали шесть баранов холощённых, взяли семь торсунов вина и проводили Ах Молата в дорогу.
Долго ли, коротко ли Ах Молат ехал, доехал до земли Чёрного старика. Въехал в аал, остановился у ханской юрты, привязал коня за золотой столб, зашёл в ханскую юрту из красного шёлка. Положил торсуки с вином на левую сторону, мясо на правую. Подали ему айран и спрашивают, из какой земли он, каких родителей богатырь и как имя и прозвище его?
Ах Молат ответил, как положено приезжему гостю. Затем сказал, зачем он приехал.
Чёрный старик говорит:
- О-о, кому же дадим свою дочь, как не тебе, богатырю, совершившему столько подвигов!
Суд да дело, тут же справили девичью свадьбу и поздравили молодых.
А на родной земле, на священной горе уже собрались люди. С радостью встречают молодых. Девушки за руки берут невесту и уводят в аал, в отцовскую юрту заводят.
Затем отец велел зарезать косяк гнедых кобылиц и свадьбу большую справить. Собрались со всех дальних и ближних мест. Все воздают хвалу молодому богатырю за его подвиги, за то, что укротил подземный мир и убил чудовище-быка, что все богатства тайги выжигал.
Богатырю соорудили отдельною юрту. Назвали его главой народа, пожелали спокойствия на этой земле, а молодым здоровья и радости.

Многострадальный белый конь

Сказания хакасов. / Составитель, переводчик П.А.Трояков. - Абакан : Дом литераторов Хакасии, 2013. - 164 с.
Записано от Г.Я. Тачеева Записала Т.Г. Тачеева.

Это было, когда земля ещё начала зарождаться, когда чёрные хребты ещё только что вздымали свои вершины кверху и малые ручьи, сливаясь в русло, рекою могучею потекли. Посреди большого аала, сверкая на солнце и при свете луны, стояла ханская юрта- дворец, а на привязи у золотого столба красовался могучий конь бело-буланый. В юрте жил великомудрый Ах Хан-богатырь со своею супругой Ах Чибек Арыг. Всего было вдоволь у них: и скота, и полные юрты богатства. Но не было ребёнка, чтоб наследником и главою народа оставить. Об этом тревожился, об этом думал великомудрый Ах Хан. Тревожные думы терзали его, когда объезжал свои владения или когда выезжал на охоту. Вернувшись, ругался безбранно на супругу свою, что нет у них дитя, из плоти рождённого сына, чтоб достойно мог править народом. Ах Чибек Арыг безропотно выслушивала ворчанье хана-супруга, ничего не говорила в ответ.
Однажды утром сытно поел Ах Хан и отправился повеление-наказ давать своему народу. Поднялся на вершину Ах Сын-хребта, что считался священным. Натянул поводья коня, приподнялся на стремени и озабоченным взором стал осматривать кругом ближние и дальние места. Увидел, как обычно, пасущийся скот, резвящихся коней и жеребят в табуне. И вдруг дальше, поодаль от коней увидел: что-то ярко сверкало на солнце. Как ни старался напрячь свои очи, так и не мог разобрать, что это такое. До этого ничего такого не было. Поразился Ах Хан и. желая узнать в чём дело, стал спускаться с вершины Ах Сын-хребта.
Подъехав несколько ближе, он разглядел, что это жеребилась и не могла ожеребиться бело-буланая кобыла, что была из рода богатырских коней. Но что за чудо, жеребёнок из чрева матери высовывал голову, щипал траву и вырывал зубами целые клочья чёрной земли. Сколько прожил на свете Ах Хан, не видел такого. Даже дрожь пробежала по богатырской спине. Какой-то неясный страх обуял мудрого и славного Ах Хана. Грудью борется и мыслями раскидывает он: «К добру иль не к добру такое чудо, не знаю, но чую, что это необычный жеребёнок».
Подумал так и быстро соскочил с коня, вытащил из тороков девятисаженный шёлковый аркан, подошёл к бело-буланой кобылице и быстро накинул его на шею жеребёнка. Тут же сел на своего коня и, привязав один конец аркана к седлу, понужнул коня и с трудом выдернул жеребёнка из чрева матери вместе с кровавым последом. Затем, не оглядываясь назад, поволок жеребёнка на вершину Ах Сын-хребта. За Ах Сыном, на вершине Кирим Сын-хребта стояла шестипоясная белая скала. Поволок он туда жеребёнка. Подъехав к скале, быстро соскочил с коня и только тут увидел какой ослепительной белизны жеребёнок. Колыхнулась грудь богатыря, жале- ючи жеребёнка такой чистой масти. Но тут же засучил рукава, заткнул подол за пояс и шире расправил плечи. Подсунул руку под шестипоясную скалу и, напрягши богатырскую силу свою, поднял громадину до пояса. Покрепче упёрся спиной, рукой подтянул к себе жеребёнка, снял с его шеи аркан, толкнул жеребёнка под эту шестипояскую скалу. Затем тихо опустил её, утирая пот с лица, проговорил:
- Если живым останешься, белый жеребёнок, ровно через двенадцать лет выйдешь отсюда и будешь богатырским конём.
Сказав так, он сел на бело-буланого коня и стал спускаться с вершины Ах Сына. О многом думал, о многом размышлял Ах Хан: «Ладное ли дело я сделал или неладное дело свершил?» Неспокойно на душе было.
Приехав домой, он снял с себя серебристо-белую кольчугу, накинул её на спицу около двери и прошёл к задней стороне юрты. Ах Чибек Арыг, его жена, на золотой стол питьё-пищу поставила уже и поджидала его.
Тяжело вздыхая и чуть бледный, он сел за стол и стал есть, ничего не спрашивая, ни о чём не говоря. Когда насытился, молча поднялся из-за стола, усталый лёг в постель. Но ни усталость, ни ночная пора не смежили очи хана и он не сомкнул глаз в эту ночь, тяжкие думы одолевали его.
Утром поднялся с постели, поел. Затем накинул свои доспехи, вышел на улицу и так молча сел на коня, отправился снова в путь-дорогу. И даже по обычаю своему не отдал своему народу никакого повеления.
Поднялся богатырь на вершину Ах Сына и снова обозревает кругом. Куда взор не кинет, ничего такого не мог разглядеть. Не увидев ничего, поехал куда глаза глядят. Много гор переехал, много рек пересёк Ах Хан. Вдруг он увидел на берегу белого моря-реки живущих людей. Посреди аала, перед белой юртой-дворцом к золотой коновязи привязанный стоял бело-игреневый богатырский конь с шелковистой гривой. Поехал туда наш славный Ах Хан, сошёл с коня, привязал своего бело-буланого к столбу и, отряхнувшись от пыли, вошёл в юрту. Осмотрелся Ах Хан: на самом почётном месте лучшая из девушек сидела, шестьдесят кос по спине рассыпались у неё, пятьдесят кос на плечах разлетелись. Повелев своим прислужницам поставить на стол еды и питья, дева-хозяйка за стол гостя усаживает и питьём- пищей угощает. Затем, когда гость насытился-наелся, она, как положено в этих случаях, стала спрашивать приезжего:
- В каких краях земля твоя, дорогой богатырь, в какой земле река твоя протекает?
Оробел наш Ах Хан после такого прямого вопроса и, задумав скрыть своё настоящее имя, чтобы жениться и потомка оставить, он проговорил:
- Земля, где вырос, не знаю, реки откуда пил воду, не ведаю, вскормившую мать и отца я не помню. Со скалы ли я поскользнулся или с вершины дерева свалился, очнулся я на шестисаженном буланом коне. На луке седла написано было имя моё — Ах Тас. Затем отправился куда глаза глядят и оказался на землях Ах Хана. И вот, охраняя владения его, я прослужил ему двадцать лет и, не дождавшись от него добра, отправился сюда. К воротнику пуговицу решил пришить, а себе невесту славную обрести. И вот я оказался у вас. Теперь скажи, дорогая хозяйка, где я нахожусь, чьей милостью пользуюсь.
Девушка отвечала:
- Сама по себе я тоже пиг, сама по себе я тоже хан. У подножья Ах Сына я живу и тоже не знаю я родителей своих. А имя моё Алтын Арыг.
Услышав это, хан вскочил на ноги, шестьдесят слов он бегло говорит, нигде не задерживаясь, пятьдесят слов не запинаясь произносит:
-Милая Алтын Арыг, не зря, наверно, нас судьба свела, ты одинокая и я одинокий, давай жить вместе, две головы соединим в одну, одной заботой будем жить. Я твои земли буду оберегать.
Алтын Арыг не возражала, сказала затем: 

- Отцовский сын, Ах Тас-богатарь, коль серьёзно говоришь, почему бы нам не сойтись, почему бы нам не соединиться. Большую свадьбу-той сыграем, а затем ты станешь хозяином пасущемуся скоту и ханом-пигом подданного мне народа.
- Хорошо, хорошо, дорогая,- сказал Ах Хан, назвавший себя богатырём Ах Тас, по имени хозяина белой скалы.
Затем Алтын Арыг выходит из белой юрты-дворца, объявляет во всеуслышание громовым голосом:
- Народ мой подвластный, собирайте скот, свадьбу надо устроить, я выхожу замуж за Ах Тас-богатыря!
Как услышали эти слова, весь народ тут же собрался на пир-свадьбу. Табун гнедого жеребца в загон пригнали, на выбор зарезали самых жирных кобылиц. Оставив немного в табуне лошадей снова выгоняли, говоря, что пусть вырастет ещё большой табун. А в юрту собрались старые и молодые женщины, расплетали шестьдесят кос молодой хозяйки, ветвистую косу заплетали, говоря, что теперь пусть хозяйкой над утварью будет. Через шесть- семь дней закончилось пиршество и весь народ стал расходиться в разные концы. Алтын Арыг же хозяйка вышла из юрты и громким голосом прокричала:
- Мой народ подвластный, с этого дня и дальше над вами хозяин, над вами пигом будет Ах Тас-богатырь на шестисаженном бело-буланом коне! Услышав эти слова, народ, как тальник изгибается, как камыш склоняется, отдавая честь новому хозяину.
Так зажили они. Ах Тас богатырь народу приказ- наказ отдавал, пасущему скоту счёт он повёл. Так проходят дни за днями, луна сменяется луной, старый год уступает новому.
Однажды утром Ах Тас проднялся на вершину горы, в родную сторону взор устремил. О многом думает богатырь, многое тревожит его душу. И вот рванул он коня и направился в родные места.

А жена его Алтын Арыг вечером дожидает, не дождётся своего мужа Ах Таса. «С утра он уехал, уж вечер настал, а его всё нет и нет», - думает.
Ещё два-три дня прождала Алтын Арыг своего мужа- богатыря, так и не вернулся он. Гневом и обидой наполнилось сердце Алтын Арыг и подумала про себя: «Как я дура поверила этому бродяге Ах Тасу? И ведь замуж вышла, мужем сделала, неладное же дело свершила».
И живёт дальше. Шесть месяцев прошло, как тяжела она стала на ноги. Совсем не выходит из белой юрты.
Но чему быть, того не миновать. Когда роды настали, она услала всех своих прислужниц, оставив только одну пожилую женщину. Когда родился ребёнок, она обмыла и запеленала его. Была девочка. Алтын Арыг своей прислужнице повелительно сказала:
- Служанка моя, потомок беглеца беглецом же будет, и я не хочу его. Отнеси ребёнка на вершину Ах Сына. И вон тем мечом голову ему отруби, но чтоб никто не узнал, никто не выведал об этом.
Седая служанка обхватила ребёнка и с мечом в руках ушла в тёмную ночь. Поднялась на вершину Ах Сына и, рыдая, сказала:
- Ни за что не убью новорождённого младенца.
И, положив ребёнка в густую траву, снова спустилась к подножью горы и вернулась в юрту.
Новорождённая же девочка, пролежав два-три дня, пришла в сознание. Как богатырское дитя, она день за днём росла и созревала быстро. Вскоре разорвала свои пелёнки, встала и, как взрослая, огляделась кругом. Всё лежало в тишине.
В это время над вершиной Ах Сына она увидела пёстрого гуся. Спустилась птица и человечьим голосом заговорила:
- Милая девочка, земля твоего отца Ах Хана разорена враждебным Хум Хара Ханом, что живёт на берегу чёрно-песчаного Чёрного моря. И весь народ, и скот твоего отца угнали туда. Сколько бы ты здесь не сидела, ничего не высидишь. Есть у тебя братец, рождённый от одного отца. Он родился, когда отец покинул стойбище, не надеясь на рождение сына. А он вскоре родился. Но его выкрали тёмные силы. Он находится в руках Чил Хара Таса, что охраняет владения семи Ирликов. Тебе нужно отправиться туда и освободить мальчика. А я тебе силы прибавлю. И пусть имя твоё будет напоминать быстрокрылую ласточку, Алтын Харачхай будет имя твоё.
Сказал пёстрый гусь эти последние слова и, взмахнув крыльями, поднялся в поднебесье и улетел.
Тут же девочка превратилась в птичку-ласточку, взмыла к небу и полетела в сторону, куда указал пёстрый гусь. Над многими землями пролетела она и долетела до чёрно-песчаного берега реки-моря.
«О, это и есть самое владение Хум Хара Хана»,- подумала девочка.- Вот с кем придётся бороться нам с братом, чтобы народ вернуть с угона».
Взлетела на вершину Хара Сына, увидела на берегу чёрного моря-реки каменную юрту. Больше ничего не было. Ласточка опустилась к дымоходу и стала разглядывать, что в ней творится. В переднем углу лежал богатырь-чудовище, такой громадный, что страшно на него взглянуть. Вскоре этот богатырь шевельнулся, осмотрелся кругом, вышел во двор и закричал-зарычал во всё горло:
- Эй, семь волков моих, куда вы подевались?! Бегите же быстрее!
Через некоторое время все семь волков были тут как тут. Рычат:
- О, наш пиг Хара Тас. к чему нас потревожил, зачем нас вызывал?
- Для чего бы я стал вас тревожить, звать, если б не спешка была. Так вот что, мои стражи верные, здесь чужим духом запахло. Неужто не чуете и не видите? Бегите к подземному отверстию, посмотрите и узнайте обо всём.
Выслушав наказ своего хозяина, семь волков ринулись и помчались туда. Сам же Хара Тас ушёл обратно в юрту.
А птица-ласточка в бело-синий туман обернулась, тёмной ночью вверх по течению чёрного моря- реки расстилается. Увидела она там чёрную скалу, под той чёрной скалой две девицы сидели, разговаривали меж собой о том, что сына Ах Хана, что находится у матери Хуу Иней, надо хорошенько охранять, никого не впускать.
Услышав это. Алтын Харачхай обернулась богатыркой, мечом разрубила девиц. Затем поволокла их к Чёрному морю и утопила. Вернулась к чёрной скале и увидела: там, где не было двери, дверь появилась. Тут же, немедля, встряхнулась она и обернулась тонкостанной девушкой, точно сходной с одной из тех, что бросила в море.
Подходя к двери, тихо промолвила:
- Мать моя, Хуу Иней, открой дверь, я войду.
Дверь отворилась. Держа в руках меч, Алтын Харачхай вошла внутрь чёрной скалы. А там старушка с носом, что походил на клюв хищной птицы, грела свою спину на огне.
- Что понадобилось тебе, моя дочь, что тебе надобно? - спросила Хуу Иней.
- Да вот наш хан, наш пиг Чил Хара Тас сына Ах Хана просил принести.
Услышав это, Хуу Иней подняла голову и указала:
- Вон там, милая, в изголовье под подушкой, в ящике из кожи жабы лежит сын Ах Хана, превращённый в золотой меч, возьми сама.
Не долго думая, девушка взмахнула мечом и старуху разрубила напополам. Затем из-под изголовья достала золотой меч и быстро вышла из чёрной скалы. Снова встряхнулась и, превратившись в ласточку, поднялась кверху и быстро полетела.
Семь волков учуяли ласточку и с остервенением погнались за нею, чтобы схватить её.
«Вот,- думает Алтын Харачхай,- если догонят, съедят разом и тогда всё пропадает и братец останется навсегда у врагов».
Напрягла все свои силы и стрелой помчалась сквозь подземное отверстие. Звери только зубами защёлкали, не успев схватить быстрокрылую птицу.
Пролетев много земель, она увидела вершину хребта Ах Сына, тут же обернулась собой. Вынула золотой меч из-за пазухи, бросила его на землю. И вдруг перед нею предстал прекрасный мальчик, её братец.
Оглянулась Алтын Харачхай и увидела белую юрту хан-пига. Ведя за собой маленького братца, девочка направилась в ту сторону. Не знала она, что здесь жила её родная мать Алтын Арыг, враждебная жена Ах Хана, что с рождения хотела погубить её.
Алтын Арыг встретила их притворно ласково, накор- мила-напоила детей и на ночь спать уложила.
Враждебная Алтын Арыг, когда уснули мальчик и девочка, учуяла, что это дети Ах Таса. Девочка от неё, а мальчик от той первой, настоящей богатырской жены. Допросила женщину-прислугу, узнала, что прислуга тогда обманула, не убила новорождённую девочку. Девочка выжила и братца вернула. Теперь не миновать беды. Надо что-то делать. И Алтын Арыг, когда дети проснулись, быстро напоила их мертвецким зельем и велела выбросить детей на гору и прикрыть травой, чтоб никто не знал и никто не ведал.
А в это время под шестипоясной скалой белому жеребёнку исполнилось двенадцать лет. Двенадцать лет он пролежал под этой скалой, дожидаясь своего второго рождения. Как подошло время, разверглась белая скала и оттуда поднялся истощённый буланый жеребёнок. Когда шестипоясная скала снова опустилась, оттуда забил золотопесчаный родник с зеркально-чистой водой. Томимый жаждой жеребёнок припал к роднику и начал пить живительную влагу. Напился белый жеребёнок чистой воды и вдруг предстал могучим белым конём со всем богатырским нарядом. Богатырское одеяние было приторочено к задней стороне седла, доспехи богатырские к передней тороке.
Богатырский конь от резвости и силы вихрем завертелся, как мельница закрутился. И тут же помчался на вершину Ах Сына. Вдруг перед ним вспорхнула белая птичка и тут же предстала перед ним красавицей девушкой. И рассказала, что враждебная жена Алтын Арыг погубила детей, когда те возвращались с низинной земли.
Белый Конь превратился в Кеен Хана, нашёл детей, отнёс их в овражек, завалил камнями. Сорвал с корнем две маленькие берёзки, одну из них посадил у изголовья мальчика, другую у изголовья девочки и сказал:
- Пусть до моего прихода растут эти берёзки. Какая из них будет повыше, по той узнаю, кто старше, а кто младше.
Хотел только удалиться конь-богатырь, как услышал, словно эхо, человеческий голос: «Богатырский белый конь, не спеши, выслушай мои слова».
Тут Белый Конь увидел около белой скалы плешивого старика.
-Я хозяин белой скалы,- продолжал говорить старик.- Под скалой ты двенадцать лет пролежал. Когда подошёл срок, я помог тебе выйти оттуда, чтобы ты вершил дела человеческие и совершал подвиги для спасения народа, подвластного Ах Хану. Пусть твоё имя будет Многострадальный Белый Конь. Снаряжение и седло, что на твоей спине, это Ах Хана вещи. И хозяином твоим будет Алтын Чюс, сын Ах Хана. Пока же нет хозяина, с седлом тебе ходить нельзя. 

Как произнёс старик эти слова, со спины коня всё снаряжение богатырское вмиг исчезло.
Затем ещё раз послышался голос:
- Когда-нибудь Алтын Чюс снаряжение своё найдёт у белой скалы. Теперь же отправляйся в поиски целебных лекарств, чтобы оживить твоего маленького хозяина, которого ты сейчас только перетащил в овражек с его сестрой. Больше тебе ничего не скажу и не ожидай больше помощи от меня.
Услышав эти слова, оторопел было Многострадальный Белый Конь, но тут же помчался по белой степи добывать целебные средства. По чёрной земле без топота, по поднебесью без звука поскакал Белый Конь, только где-то тетива лука прозвенела и стрелы пролетели мимо него, а конь мчался вперёд и вперёд. Двухдневный путь одним махом перескакивал, где месяц надо ехать, за день преодолевал.
Реки, шире обычных, он без счёту переехал, хребты, что выше других, много перевалил, никого не встречая на своём пути. И вот, перевалив высокий хребет, он наткнулся на непроглядный туман, что обволок всё кругом. Подумал Белый Конь, рвануться вперёд и быстро преодолеть туман, но вдруг на пути глыбой чёрной предстала скала. Отпрыгнул в сторону и только хотел с маху перепрыгнуть скалу, как мощная петля аркана легла ему на шею. Оглянувшись назад, он увидел двух богатырей. Один из них говорил другому такие слова:
- Под солнечным светом должен был родиться могучий конь из рода Ах Хана Многострадальный Белый Конь. Верно, он и есть. Пяти лучшим коням не бегать вместе и его надо уничтожить. Я соорудил, мой дорогой Хыян Тот, чёрную скалу с сорока острыми зубьями, чтоб убивать богатырей. Давай-ка эту скалу взвалим на Многострадального Белого Коня.
Богатыри обвязали конец аркана за чёрную скалу, подтянули Белого Коня к чёрной скале. С усилием приподняли её, по колено провалившись в землю, и взвалили её на Многострадального Белого Коня. Прогнулась спина коня, не выдержал он великую тяжесть, взваленную врагами.
Хыян Тот говорит отцу своему:
- Давай испытаем ещё. Если это и есть Многострадальный Белый Конь, то перетащит эту скалу до нашего хребта Хызыл Сын о сорока вершинах. Там-то он нужнее всего. Там врагов будем пригвождать к скале.
Сказано - сделано. И, полосуя коня плёткой, погнали туда. Утопая в землю от тяжёлой ноши на спине, конь шёл и шёл. Вдруг в его правое ухо влетела маленькая птичка и девичьим голосом заговорила: «Богатырский Белый Конь, достанет ли у тебя сил побежать быстрее этих богатырей. Если сможешь, то чёрная скала сама свалится, и ты окажешься свободным».
Он так и сделал. Рванулся с места, и чёрная скала свалилась с его спины.
Белый Конь помчался на поиски живительной травы. В пути встретил аал, где оплакивали убитого врагами богатыря. Забежал туда. В юрте лежал богатырь мёртвый, а вокруг люди толклись, у изголовья жена богатыря оплакивала мужа, говорила и умоляла:
- Кто найдёт целебную траву и оживит мужа, будет ханом вместо хана, вместо пига питом станет.
Все понимали её горе, но никто не мог ей помочь. Но вот вошёл один среднего роста богатырь и говорит:
-Я знаю такую траву. Отсюда далеко. Там, как небо широкое, океан-море разлился, за ним растянулась раскалённая докрасна краснопесчаная степь. Никто её не проходил, никто её не пролетал до сих пор. Все погибают в дороге. За этой степью на вершине горы есть золотое озеро, на дне озера и находится трава. Никто туда ни за что не дойдёт. Слышал я, будто должен родиться или уже родился Многострадальный Белый Конь, защитник стойбища Ах Хана, что помогает всем, кто страдает. Разве только он может достичь той земли.
А когда люди вышли во двор, увидели могучего Белого Коня.
- Неужели это тот самый конь, что может спасти нашего богатыря! - обрадовались люди. А тот богатырь что рассказал о белом коне, гордо говорил:
- Вот видите, я же говорил вам. что родился такой конь. Это он и пришёл сюда по повелению творцов-чаянов. Давайте, садитесь на коней своих, не упустим такого случая, загоним его во двор и заарканим быстрее.
И вот алыпы повскакивали на коней и с гиком, шумом стали загонять коня во двор. А Многострадальный Белый Конь для вида даже заартачился и устремился в сторону от неистовых всадников. Затем, когда подогнали к изгороди, он сам вбежал в ворота. Люди с удивлением и страхом озирали коня и толпились вокруг него. Он выглядел выше и стройнее всех коней. Затем богатыри, немного успокоившись, снова зашли в юрту услышать повеление ханши-хозяйки, обращённое к Иргенек Миргену:
- Не лишён ты, оказывается, ума и поворотливости. Ты один говорил, что есть Белый Конь, что может достичь этого золотого озера. Так вот великое задание и надлежит выполнить тебе. Коль привезёшь эту траву, вместо хана ханом будешь, вместо лига пигом будешь.
А тщеславный Иргенек Мирген всё похвалялся:
- Кто же осмелится, коль не я! Бега Многострадального Белого Коня только я один могу выдержать, больше никто.
Хозяйка на радостях велит обнести всех богатырей арахой, воздавая особую почесть Иргенек Миргену.
Иргенек Мирген и сам начинает повелевать:
- Давайте, богатыри, расседлайте моего бурого, снаряжайте Белого Коня в дорогу! 

Богатыри выбежали исполнять повеление счастливчика. Когда всё было готово, богатырь сел на Многострадального Коня и направился в путь, вызывая зависть у одних, восхищение у других. Когда выехал из аала, только успел шевельнуть поводья, как Белый Конь вихрем помчался так, что через миг уже скакал по другим землям.
Но бежал он вполсилы, чтобы испытать своего седока. Пробежав немножко, конь почуял, что Ирге- нек Мирген сидит в седле чуть живой, не выдерживал даже такого бега. Тогда Белый Конь остановился, и тщеславный богатырь, как пустая шуба, свалился наземь. Лежит, раскинув руки, а около рта белая пена комками свисает.
Очнулся седок и умоляюще проговорил:
- О, Могучий Белый Конь, прошу тебя, вези меня осторожней, не доводи меня до последнего дыхания.
Конь посадил седока на спину, подтянул ноги его к своим бокам, крепко верёвкой привязал, чтобы всадник не свалился, и снова рванулся во все силы. Вскоре к морю-океану добежал, прыгнул в воду и поплыл, аж волны с двух сторон холмами громоздились. Выплыл на берег, затем по суше пустился и вскоре до красной степи доскакал. Вдали разглядел горную вершину. Вот, думает, там и есть, верно, золотое озеро, и пустился со всех сил.
Добежав до подножья горы, вонзая копыта в снег и лёд, славный Белый конь-богатырь взбежал на вершину Ах Сын-хребта. Силы уже в конец иссякли. Тут увидел он и понял: травы здесь не желтеют, с деревьев листья не спадают.
Вдали золотое озеро сверкало. Пошатываясь от истощения, конь подошёл к озеру, тут же нырнул в него, опустился на дно. Увидел, как трёхколенчатая трава свечкой белой светилась. Схватил конь траву передними зубами, перекусил её у самого корня. Всплыл на другой стороне золотого озера. Как будто снова сотворился. снова переродился Белый Конь, и сил прибавилось заметно. Немедля рванулся с вершины горы и полетел быстрее двукрылой птицы.
Вскоре Белый Конь уже возвратился обратно к белой юрте. Когда подбежал к коновязи, его седок Ирге- нек Мирген по-медвежьи заревел:
- Расседлайте эту дохлую клячу, если бы на своей бурке поехал, давно бы вернулся. Привяжите его к верхушке золотого столба, да так вздёрните его, чтобы передние ноги земли не касались!
Выслушав наказ, богатыри привязали шёлковый повод к верхушке столба и вздёрнули коня. Передние ноги его заболтались, не касаясь земли. Из глаз Белого Коня закапали слёзы, превращаясь тут же в белые и синие камешки.
«Вот многострадальная судьба, им делаешь добро, а они худом отплачивают», - думает конь.
А Иргенек Мирген тем временем в юрте с гордостью вынул из-за пазухи полколена травы целебной, разжевал и плюнул в рану погибшему богатырю Хатан Сулаазы- ну. И тут же у мёртвого лицо зарумянилось, приподнялась грудь его и задышал он, как живой. Очнувшись, Хатан Сулаазын с радостью заговорил:
- Кто же это добрый молодец, что из мёртвых меня оживил, потухший огонь и тепло во мне разжёг?
А жена его, исполненная радости, промолвила быс-тро мужу:
-Это добрый Иргенек Мирген сотворил чудо и привёз живительной травы. Я ему слово дала: если оживит он, то сделаю ханом вместо хана.
Оживший хан-богатырь спокойно отвечал жене:
- Ну что же, данному слову будем верны мы оба. Если даже захочет сделать нас слугами, то прислуживать будем. 

И тут же Иргенек Миргена за золотой стол посадили и стали угощать как самого добро гостя.
Иргенек Мирген хотел, чтобы никто не мог воспользоваться Белым Конём и задумал погубить его. И вот он даёт повеление богатырям:
- Многострадального Коня отвяжите от столба и пригвоздите к скале. Если не сделаем этого, радости и покоя не будет.
Богатыри так и сделали, повели Белого Коня к чёрной скале. Подведя туда по отвесной скале, арканом приподняли и сорока гвоздями приковали его к утёсу.
А Иргенек Мирген довольный этим, повелел, чтобы два богатыря его охраняли и стрелами терзали коня. И вот Многострадальный Конь, пригвождённый к отвесной скале, под стрелами богатырей тяжко страдает и мучается.
«Зачем и для чего родился я, неужто чаяны-твор- цы на вечное страдание меня сотворили?» - думал конь и проклинал свою судьбу.
Так в муках и страданиях проходят дни и месяцы. Совсем истощился Многострадальный Белый Конь, и последние силы как будто покинули его. А охранникам уже надоело сторожить вздёрнутого коня, по ночам и вовсе перестали приходить.
Но вот ночью услышал Белый конь: кто-то тихой поступью подходит к Чёрному утёсу. Увидел - богатырь сошёл с коня, засучил рукава и стал освобождать пригвождённого. Наконец, когда освободил, Белый Конь не может даже ноги передвигать, не то что бегать. Не было места, где бы стрела не пронзила его. И тут он подал человеческий голос:
- В правом моем ухе должна быть трёхколенчатая трава, посмотри, если там, то достань её.
Богатырь достал траву, перекусил полколена, разжевал и плюнул прямо в рот Белому Коню. Многострадальный Конь снова сотворился, вновь переродился.

Тогда спросил конь богатыря:
- Кто ты такой? Назови себя.
- Я тот, что ожил благодаря траве, доставленной тобой,- ответил Хатан Сулаазын.
Тогда конь рассказал ему, как всё было на самом деле. Про то, как Иргенек Матыр обманул всех, заставил пригвоздить Белого Коня к скале, опасаясь его мощи. Хатан Сулаазын выслушал коня, пожелал ему доброго пути.
Тут Многострадальный Белый Конь поспешил на свои родные земли, чтобы оживить потомка Ах Хана и своего хозяина. Проскакав и пролетев много земель, конь увидел вдали Белую гору родную и опустошённое стойбище. Река-море текла в безлюдных берегах. Белый Конь направился к той горе, где зарыл двух детей. Увидел две берёзки: у изголовья девочки выросла выше. Значит, она старшая. Конь встряхнулся и обернулся человеком, поднял детей, вынул белую траву, разжевал её, брызнул сначала на тело девочки и она стала оживать, а вскоре перед ним сидела взрослая девица. Затем он побрызгал разжёванной травой на тело мальчика, тот тоже ожил и предстал как зрелый богатырь.
Девушка удивлённо спросила:
- О, кто ты, ожививший нас, разжёгший в нас угасший огонь, из чьего ты хорошего рода?
Белый конь снова обернулся собою. Алтын Харачхай сразу догадалась и с радостью воскликнула:
- О, так это тот конь, что предназначен моему братцу!
Конь же человечьим языком заговорил:
- Да, что правда, то - правда. И нам надобно теперь пройти к шестипоясной скале, нашей родовой горе, там мы найдём всё, что нужно.
И конь повёл юношу к белой скале и, подведя его, велел разобрать камни. Когда разобрал юноша камни, то нашёл седло со всем снаряжением и доспехами. Он вытащил уздечку, украшенную серебром и надел на голову коня, потом седло золотое положил на спину коня, одежду и кольчугу на себя надел и предстал богатырь во всём одеянии. Взглянул на луку седла и там было написано: «Имевший владения у подножья Ах Сын-хребта, отца мудрого Ах Хана, матери Ах Чибек Арыг, Алтын Чюс да будет имя твоё. И конём тебе будет Многострадальный Белый Конь».
Прочитав это, Алтын Чюс сел на своего богатырского коня и спустился к сохранившейся от врагов отцовской юрте-дворцу. Алтын Харачхай была уже тут и, вытащив сундук, одевалась в материнскую одежду.
Алтын Харачхай поведала братцу всё, что знала:
- Наше стойбище разрушено врагами. Весь наш народ в земной низине, у подножья чернопесчаного хребта, в земле Хум Хара Хана страдает. Мой дорогой брат, за всё надо расплатиться с врагами и народ свой вернуть из неволи. Это долг богатырский твой, наследник владений Ах Хана.
И в ответ Алтын Чюс говорит сестре:
-Да, сущую правду ты сказала. Зачем я должен опустевшее владение охранять, надо биться с врагами, мудростью и силой одолеть Хум Хара Хана, и вернуть свой народ на родные места.
Сказав так, он вышел из юрты, сел на своего Белого Коня и выехал на вершину Ах Сына и всю землю окинул взглядом. Края, куда взор его проникал, чёрной линией казались, а куда глаз не доставал - синим туманом окутывались. Затем он увидел след угнанного давным давно пасущегося скота и всего народа, что в неволю ушёл. Яростью и гневом наполнилось сердце богатыря. Он сел на своего коня и помчался по этому следу. Чувствуя яростный гнев хозяина, с неистовой силой рванулся Белый Конь и понёсся словно ветер, а следом за ним вся земля содрогалась, а в поднебесье стоял мощный гул. Горы низкие одним махом перескакивал конь, через высокие горы лишь задними ногами касался. Много земель проехал, много рек пересёк, и вот, наконец, Алтын Чюс вдали заметил возвышающуюся вершину тёмно-песчаного Чёрного хребта. Белый Конь через некоторое время доскакал до его подножья, затем выскочил немедля на его вершину, откуда взором окинул Алтын Чюс ту сторону земли и увидел на берегу чёрной реки-моря раскинулось большое стойбище, а посредине его две юрты-дворца. На коновязи стояли два богатырских коня: девятисаженный песчано-вороной и тёмно-саврасый. Алтын Чюс сразу же понял, что здесь и жили их злейшие враги Хум Хара Хан с сыном своим. И вот с вершины горы, сойдя с коня, он издал громоподобный клич, вызывающий врагов на битву:
-Да будет тебе известно, Хум Хара Хан, что тот жеребёнок вырос в большого Белого Коня! Ребёнком оставшийся от вашего опустошения потомок Ах Хана, богатырём стал сильнее тебя! Младенцем оставшийся Алтын Чюс широкоплечим алыпом стал! Теперь я за всё отомстить явился, чтоб освободить народ свой и восстановить разрушенное стойбище, а тебя, Хум Хара Хан, убить как врага своего! Скажи же свои последние слова, выходи биться-сражаться.
Посмотрел Алтын Чюс, что будет после его клича и увидел. Из ханской юрты-дворца вышел Хара Молат - сын Хум Хара Хана, подошёл к чёрному каменному дому и открыл его, оттуда вышли девять богатырей в кольчугах и со всеми боевыми доспехами. И тут же они выбежали на хребет Хара сын и набросились на Алтын Чюса, великая битва насмерть началась. От этой битвы поднимался густой и непроглядный бело-синий туман, всё небо покрылось багровой пылью. Так день за днём проходит, луна сменяется новой луной. Всемогущий Алтын Чюс никак не может сокрушить врагов, все они были богатыри, смерти не знавшие и крови не проливавшие. Богатырский Белый Конь никак не может понять, как же не может одолеть врагов его великий хозяин-богатырь, на подвиги рождённый, ведь он в поднебесье поднимает их силой оттуда сбрасывает на землю, а они всё также целыми и невредимыми остаются, вновь схватываются с Алын Чюсом могучим. Осмотрел хорошенько Многострадальный Белый Конь всё вокруг и тут вдалеке увидел чёрную скалу с нависавшей вершиной. Из-под неё выползали девять змей, затем, как верёвки скрутившись, на солнце легли у основания этой скалы. Белый Конь тут же смекнул в чём дело. И пока эти змеи не успели раскрутиться, Белый Конь передними зубами с остервенением схватил их и побросал на землю, разрубил их копытами в девяти местах каждую. Не прошло и девяти дней, как всесильный Алтын Чюс поочерёдно всех девятерых богатырей уничтожил.
Затем торжествующе вышел богатырь на вершину Ах Сына и снова издал громоподобный клич. В это время отворилась дверь второй юрты. Оттуда вышел могучий на вид богатырь Хара Молат и, сев на своего тёмно-саврасого коня, направился к подножью песчаного хребта. И, вихрем выскочив на вершину Хара сына, столкнулся с Алтын Чюсом. Мечами своими поздоровались, копьями поприветствовали. Сошлись, но до полудня не могут ухватиться для борьбы. Разошлись, бросились снова друг на друга, будто свинцом слились в борьбе. Хара сын-хребет взад-вперёд покачнулся, а вода в чёрной реке-море по степям разлилась. Вершину Хара сына чёрной пылью заволокло, песчаные степи потонули во мгле. Долго ли. коротко ли бились, только богатырь Хара Молат стал больше припадать ногами, больше руками опираться об землю, тяжким горем заливаться.
Алтын Чюс меж тем справа размахнулся - сильнее зажал богатыря, изловчился и вверх ногами перевернул врага. За чёрную землю не дал зацепиться, за жёлтую траву не дал удержаться, присел и поднял его в поднебесье, под ясным небом взмахнул им, над облаками закрутил и с размаху бросил его на землю, переломав ему поясницу и хребет. Хара Молат, исторгнув тяжёлый стон, бездыханно лежал на земле.
В это время подскочил на место битвы сам Хум Хара Хан-богатырь. И Алтын Чюс решил ещё раз положиться на силу свою богатырскую. Ногой левой ударив, на правый бок навалился удобнее, присел и, всю силу приложив, приподнял врага. До колена Алтын Чюс в землю жёсткую провалился. Но поднял богатыря под небеса и, раскрутив во все стороны, бросил его на землю, стремясь разом покончить и с этим врагом. Но не погиб Хум Хара Хан, а в сорок искринок как будто рассыпался и исчез, как сквозь землю провалился, а затем невредимым предстал. Снова подходит к Алтын Чюсу и с угрозой произносит слова:
- Настоящего богатыря ты не видел до сих пор. С большим алыпом ты не сражался ещё. Из последних сил меня поднял и не мог поясницу мне переломить. Теперь я тебя подниму и ты испытай мою могучую силу!
И снова они схватились, будто гора с горой столкнулись и всё сотрясалось от этой схватки.
Хум Хара Хан меж тем всё жмёт да жмёт Алтын Чюса к тому утёсу, вершина которого торчала остриём вверх. Хотел он бросить богатыря на это остриё. Но Алтын Чюс тут же смекнул и не дал ему свалить себя. Поднял врага к небу, под облаками закрутил, сбросил его на землю. Поясницу в шести местах переломил, спинной хребет в семи местах изломил. Хум Хара Хан горький стон исторгнул, на тот свет отправился.
И снова бросил богатырь клич, обращённый к стойбищу Хум Хара Хана:
- Ну, есть ли ещё кто в стойбище хана, что может сравниться?!
После этого грозного клича никто не вышел, никто не ответил ему. Только потянулись на вершину Хара сына к Алтын Чюсу разные ханы-пиги, ногами с трудом волоча. Сгибаясь перед ним, как камыши в большую бурю, с почтением умоляли его отпустить их на свои земли, в свои края.
Всех ханов он отпустил со своим народом по своим краям, народ отца своего Ах Хана к родным местам со всем скотом и богатством отправил.
А сам направился на свои земли.
Долго ли, коротко ли Алтын Чюс приближался к родным землям, но пришло время, когда поднялся он на вершину Ах Сына. Там коня осадил и увидел: на пастбищах стада и табуны спокойно пасутся, а в аалах народ мирно живёт.
Рядом с отцовским домом стояла юрта сестры Алтын Харачхай. Сестра поджидала его. Удивился Алтын Чюс и, сойдя с коня, бросился в объятия к сестре. А та быстро ввела его в юрту, усадила за стол, где еда свежим паром клубилась. Едят и говорят брат с сестрою наперебой. Не хватало слов, чтоб рассказать обо всём. От радости рыдают, от горя смеются.
Наутро не успел Алтын Чюс поесть, заржал Многострадальный Белый Конь. Богатырь выскочил и, увидев коня, спросил:
- О, мой Конь Многострадальный, проголодался ли ты или жажда томит тебя?
В ответ конь говорит человеческим голосом:
- Богатырский конь не голодает и жажда его не томит. Зову же тебя не для того, чтобы ты занимался мелочными делами, когда есть ещё враги, которые мучили меня и которые снова могут явиться сюда. Мы должны наказать того богатыря, что меня пригвоздил к чёрной скале.
Услышав слова своего коня, Алтын Чюс вернулся в белый дворец, натянул белый панцирь с девятью застёжками, и, выйдя на улицу, сел на коня и поехал.
Многострадальный Белый Конь рванулся с места, ветром понёсся, вихрем закрутился. Много земель проехали, одна не схожа с другой, много рек пересекли: счесть - не пересчесть. И вот перед ними предстала земля: края то поднимались, то опускались вниз. Нужно было проскочить эту земную пасть. Кто не мог проскочить, раздавливала его земная пасть, как конский помёт. Алтын Чюс, увидев такое страшилище, сошёл с коня. Когда земля поднялась, а затем начала опускаться, Алтын Чюс подлез под неё, упёрся ногами прочно об нижний край, а плечом подпёр верхний и удерживал её, пока Многострадальный Белый Конь не проскочил.
Поскакал Алтын Чюс дальше на своём богатырском коне. Вскоре домчался до Ах Сына, за которым белое море-река протекала. Не её берегу он увидел большой аал и юрту-дворец хан-пига. У золотой коновязи стояли два коня богатырских. Алтын Чюс с вершины горы издал громоподобный клич:
- Отцов сын Иргенек Мирген, выходи сюда! Не ты ли мучил Многострадального Белого Коня и на чёрном утёсе семь лет пригвождённым его держал, собачий ты сын!
Услышав этот клич, Иргенек Мирген в золотую чашу вина налил, в серебряную посуду воду налил и, быстро вскочив на своего тёмно-бурого коня, поднялся на гору к Алтын Чюсу. Изгибаясь в низком поклоне, он с вином приближался к нему. Алтын Чюс. не слезая с коня, саблей ударил по золотой чаше вина, пролил всё вино, по серебряной посуде ткнул, опрокинул чашу. И вся земля обуглилась. Разъярился Алтын Чюс, схватил за повод тёмно-бурого коня и повёл Иргенек Миргена к чёрному утёсу. Стянул злодея с коня и, подняв кверху, сорока гвоздями приколотил его к скале.
Алтын Чюс сел на коня и поскакал дальше. Проехав много земель, он достиг подножья Хызыл Сын-хребта с сорока вершинами. Взглянул по ту сторону и увидел Красное море-реку, где на берегу ханский аал растянулся. Алтын Чюс издал громоподобный клич, как будто лежащий камень на хребте раскалывался, стоящее дерево как будто ломалось.
- Хыян Тоот враждебный, не ты ли моего Многострадального Белого Коня мучил и истязал! И вот я, хозяин его, приехал отомстить тебе! Выходи-ка из юрты!
Из одной юрты вышел богатырь, сел на красно-буланого коня и направился к Алтын Чюсу. Когда он подъехал ближе, ни слова не сказав друг другу, через головы коней рванулись, схватились два богатыря, аж закачался с сорока вершинами хребет Хызыл Сын.
Борются богатыри много дней. И вот богатырь Хыян Тоот стал меньше ногами ступать, больше ладонями упираться об землю. Богатырь Алтын Чюс рванул его, свалил, на круглый камень уложил. Затем, присев на ноги, поднял его в поднебесье, раскрутил три раза, не дал ему опомниться и бросил врага прямо на сороказубчатый чёрный утёс. Хыян Тоот, успев только крикнуть, и испустил дух. Алтын Чюс поймал его коня, разом перерубил мечом его шею.
Вслед за этим снова громоподобный клич бросил богатырь:
- Ну кто ещё может выйти сюда, кто на силу надеется свою, пусть выходит?!
Никто не отозвался на его голос, даже собака не нашлась пролаять навстречу ему. Только потянулись на гору пригнанные и побеждённые Хыян Ханом слабые ханы, нагибаясь в низком поклоне, просили их опустить.
Алтын Чюс спустился к большому аалу и вошёл юрту-дворец хана-врага, а потом народ его подданный за собой повёл. По дороге старикам немощным давал он отдых и сытную еду, ни на кого не сердился, никого не обделил. Вскоре доехал до своей земли.
С тех пор ни один зверь хищный не забегал на эту землю, ни один враг не осмелился идти войной. Люди жили в мире и покое, прославляли богатыря Алтын Чюса и его славного Многострадального Белого Коня.

Албынжи.

Сказания хакасов. / Составитель, переводчик П.А.Трояков. - Абакан : Дом литераторов Хакасии, 2013. - 164 с.
Записано от С. П. Кадышева. Записал Д.И. Чанков.

Когда земля начинала зарождаться и медью твердеть она стала, когда тайга впервые закачалась, молодыми деревьями обрастая, у подножья высокого хребта ручей журча протекал, на его берегу на маленькой полянке еле виднелся шалаш покрытый травою. Там обитала молодая девица, одна-одинёшенька жила. Никого она не знала и не ведала. В ручье каждый вечер ставила плетёнку из прутьев, рыбу ловила и этим кормилась.
Однажды утром подняла она плетёнку и ни одной рыбёшки не было в ней. На второй день подняла плетёнку - и опять ничего. Ещё провела без еды целый день. На третье утро — снова плетёнка пустая. Девица совсем изнемогала и еле передвигала ногами. И вот улеглась в шалаше, думая думу о смерти. Утром уже не было мочи подняться, лежала совсем изнемогая. И вдруг где-то близко закуковала кукушка какая-то, прямо зазывая её: «Что же, девица, ты без пищи мучаешься, без людей страдаешь? Умрёшь же ведь так. Выходи же, обеги свой шалаш три раза. Найдёшь трёхветвистую саранку, она оживляет всё на свете. Выкопай эту траву и поешь. Затем поднимись на перевал высокого хребта. Там всадник, заклятый творцами, синим камнем стоит, а конь его белым камнем возвышается. Разжуёшь одну веточку травы, выплюнешь прямо в рот белокаменному коню, вторую веточку выплюнешь в рот всаднику самому. Знай же: это твой брат — богатырь Хулатай, он не может отделаться от Юзют Арыг с низинной земли. Оживи его, милая девица. Третью веточку ты сама проглоти. И свой прежний облик дочери хана ты обретёшь. Затем вернёшься в свой шалаш и в глубине его увидишь белый сундук. Откроешь его и найдёшь на дне его шёлковый платок. Выйдешь снова из шалаша, обойдёшь три раза с платком и предстанет перед тобою вместо шалаша белая юрта. Но ни одной ночи не оставайся в этой юрте. Другая жизнь и другая судьба тебе дана и исполнить ты её должна. Птицей-кукушкой ты полетишь в сторону Чарых Сын-хребта. Хулатай же, твой брат, много всяких земель объездил, много на свете пожил, но жил не для народа. Из жеребёнка коня он не выкормил, из сироты мужчину не вырастил. Много богатырей он убил, многим зло учинил и закляли его чаяны-творцы, чтобы окаменел он навечно. Ты снимешь заклятье богов и оживишь своего брата. Вот и всё, что хотела поведать, что хотела сказать, дорогое дитя. Имя твоё да будет Чарых Кёёк, что значит «Светлая кукушка».
Услышав такие диковинные слова, и, не ведая, кто это говорит, Чарых Кёёк вышла из шалаша, обошла его три раза и увидела трёхветвистую траву. Девушка с радостью прильнула к ней, быстро сорвала её и пошла к высокому хребту Кирим Сыну. Поднялась, как повелел странный голос, на вершину хребта и увидела застывшего белым камнем коня и седока из синего камня на нём. Девица разжевала одну веточку живительной травы и разбрызгала по белому камню-коню. Камень рухнул и предстал перед ней саврасый конь-богатырь. Вторую веточку разжевала и брызнула по синему камню, он тут же повалился и предстал перед ней дюжий богатырь. Девушка затем третью веточку сама разжевала и проглотила, сразу же вся лохматая одежда из травы вмиг слетела с неё и она предстала красивой девицей с шестидесятые косами на спине. Застеснялась она своей наготы и побежала к шалашу. А тот алып, как от долгого сна очнувшись, не поймёт: наяву иль во сне всё это происходит.
И думает про себя: «Кто же такой добрый меня оживил, по чьему желанию я воскрес? Вот нагая девица бежит, видно, от кого-то спасается? Видимо, очутилась в лихой беде, как отколовшаяся от стада овца. Есть, верно, хочется ей. Наловлю в лесу птиц и накормлю её бедную».
Подумал так и поскакал алып Хулатай по тайге.
А та нагая девица впрямь увидела в шалаше диковинный белый сундук. Тут же открыла его, достала оттуда девичью одежду, надела на себя. Затем достала белый платок, что лежал на дне сундука, вышла из шалаша. Три раза обошла его, три раза взмахнула платком и тот час вместо шалаша белая юрта предстала перед ней. А там, внутри юрты, на столах расставлена была всякая еда, какую и в глаза никогда не видела.
Хулатай меж тем возвращался с дичью таёжной, чтоб девицу покормить и тут перед ним белая юрта предстала, да такая, какой никогда не видел, хотя много земель объездил.
Хулатай соскочил с коня, в белую юрту вбежал и увидел не какую-то простую девицу, а ханскую дочь, что казалась светлее солнца и ярче луны. Поклонившись, поздоровался он, от чистого сердца поприветствовал. Она тут же его усаживает за стол золотой, питья и еды подаёт. И такую еду, и такое питьё никогда и нигде он не пил и не ел.
Наевшись досыта, он начинает спрашивать и дознаваться:
- Кто же такая? Оживила меня и из мёртвых воскресила, в моих очах огонь зажгла, какого ты рода, отца и мать ты скажи.
- Эх, брат Хулатай, да неужто ты не знал, что мы с тобой Алып Хана единственные дети родные и матерью нашей была славная Ай Арыг? Я же младшею сестрою тебе прихожусь, Чарых Кёёк имя моё, ты знай.
Алып Хулатай вскочил с места и бросился обнимать родную сестру.
- Как же так, родная, много земель я объездил, всюду себя одиноким считал и страдал от думы такой ещё больше. Знать, сестрица есть, да ещё дивной такой красоты,- говорил он.
Алып Хулатай снова сел за стол.
Меж тем день клонился к исходу, а оставаться ночевать в юрте девушке было не велено. Так сказала та птица лесная. Чарых Кёёк незаметно вышла из юрты, руки воздала к небу, обернулась вольной птицей кукушкой и взмыла в синее небо.
Хулатай остался один и дивился: «Кудаже исчезла моя сестрица родная? Как бы дикий зверь не задрал, хищная птица не схватила её».
Подумал так и вышел из юрты. Нет, не видно нигде милой сестрицы. Увидел лишь кукушку-птицу, что поднималась к небу. И понял, что это сестра улетела кукушкой.
- Как же так, сестрица моя, покидаешь меня, не успев ещё встретиться, поговорить бы нам надо, родным?! - воскликнул он.
Та птица услышала голос алыпа и тут же прокричала с небес:
- Нет, брат Хулатай, не суждено мне оставаться здесь на земле. Пусть вся земля отцовская будет твоею и богатства будут твои. Знай же, когда-нибудь ручей этот рекою могучею станет, а вместо тайги молодой, скотом наполнятся степи и народ расселится повсюду.
У Хулатая подкосились ноги от этих слов и, воздев руки к небу и горько рыдая, проговорил:
- Зачем ты, сестрица родная, оставила меня одного?
Но не услышал ответа Хулатай снова вернулся
в юрту и тихо зарыдал.
Всю ночь просидел в печали и горе. Утром вышел во двор и услышал взмах птичьих крыльев в небесной вышине. Поднял голову и увидел пролетающего гуся, необычной пёстрой окраски. Пролетая над ним, он прокричал человеческим голосом:
- Какая-то тут взбешённая собака в юрте воет, летел я к богатырю, а тут полуживая скотина ревёт, как перед смертью мучается.
Не выдержал таких унизительных укоров Хулатай, схватил лук и выстрелил в гуся. Стрела прямо попала в птицу и та с распростёртыми крыльями упала на землю. Подбежал Хулатай к тому месту и увидел вместо гуся девушку-красавицу с густыми косицами на плечах. Вмиг он соскочил с коня и бросился к девушке, бездыханно лежащей на земле.
Горько плачет Хулатай и тихо рыдает, сидя около неё: «Может быть это та, кому суждено женою мне быть и одною семьёю вместе жить».
Три дня он проплакал около мёртвой, затем увёз её в белую юрту. Посмотрел на неё ещё раз, тряхнул её со всех сил. Вдруг та девушка красным камнем затвердела. Диву даётся опечаленный Хулатай всему этому. Снова рыдает богатырь. Но делать нечего. Положил каменную девушку на постель, что в юрте была, и на камне такую надпись нацарапал: «Не было красотою более отменной, чем жена Хулатая. Пусть же ничья рука не дотронется до неё, а не то ему смерти не избежать». Ещё раз посмотрел он на неё, накрыл каменную деву пологом и вышел. Сел на своего саврасого коня и поехал в поисках живительной травы.
Невдалеке от тех мест находилось стойбище богатырки Хан Хыса, у неё был братец по имени Хан Мирген. Тот в это время ехал на морий-состязание к Ах Хану и по дороге заметил юрту. Удивился, и сойдя с коня, вошёл в юрту. Увидел постель, заглянул туда, там лежала девица каменная. Удивился и испугался Хан Мирген. Оглянулся кругом, прочитал ту надпись. Грудью борется он, мыслями раскидывает и не знает, что ему делать и как ему быть. Ведь он едет на морий-состязание за дочь Ах Хана с соперниками тягаться и биться. А если не ехать туда и взять эту девушку, ведь у его сестры есть всё оживляющий бич и платок. А Хулатай? Он вернётся и следом поскачет за ним. Но будь, что будет. Взял девушку на руки, вынес из юрты, перекинул на спину коня и повёз её домой. Привёз к себе, показывает сестре окаменелую девицу.
А сестра говорит:
- Что это такое, милый братец, ведь ты ехал отсюда на морий, чтобы невесту добыть с богатырями в борьбе?
- Вот видишь, это и есть невеста моя, только она окаменелая, ты оживи её, сестрица, - просит Хан Мирген.
А сестра пришла в ярость и принялась ругать братца.
Рассердился Хан Мирген на злые слова сестры и сказал:
- Ну, тогда считай, что у тебя братца нет, а у меня сес-тры не будет, я уеду от тебя навсегда!
Сказал так Хан Мирген, выскочил на улицу и поскакал прочь у всех на виду. Много гор переехал, много рек пересёк он. Вдруг увидел высокий хребет Хара Сын. Вбежал на вершину его. Глянул на ту сторону: там безоглядные степи тянулись, а вдали, под холмами, что-то чернело. Ещё раз пригляделся к тёмному пятну. Никак не поймёт - человек не человек, зверь не зверь. 

«Да что же там?»,— подумал богатырь и помчался вперёд, чтобы поближе подъехать. Вплотную подъехал, остановился и увидел: на трёхногой чёрной кобыле какая-то женщина едет. У женщины той три косы, похожие на змей. Меж глаз - вершок отменный, меж ушами - сажень. Сама женщина чернее земли, чернее угля.
Хан Мирген испугался всем нутром, хотел было рвануть обратно, да не может никак коня повернуть.
- Здравствуй же, мой жених Хан Мирген, - раздался голос чёрной женщины.
- Кто же ты такая, коли называешь моё имя? Какой же я тебе жених, чудовище этакое? - отвечает Хан Мирген.
- Я из низинной земли, имя моё Юзют Арыг на трёхногой чёрной кобыле. Когда выезжала на этот раз, сказала себе: «Первый, встретивший меня богатырь, будет моим мужем». Вот ты и встретился, теперь и станешь супругом моим. Будем жить на берегу моря, там много лягушек и ящериц, будем ими кормиться.
«Вот так попался я в ловушку! И вырваться не удаётся. И жить не будешь, и не умрёшь в борьбе с нею,-думает Хан Мирген,- Но как-то надо схитрить, коль попал в такую ловушку».
- Юзют Арыг, не твой я жених, а другой. Я слышал о твоём настоящем суженом, с кем тебе положено жить.
- Кто же он, по-твоему?
- Да твой жених на савраске скачет, Хулатаем зовётся. Тебя он ищет по всей земле и не может найти. Отпусти же, Юзют Арыг, меня, я тебе Хулатая из-под земли разыщу, клянусь тебе мечом моим острым.
- Когда же найдёшь ты его?
- Через три дня, самый поздний срок.
- Ну коль так, отпускаю тебя, чтобы на третье утро был Хулатай здесь у меня. А не то - тебе верная смерть, Хан Мирген. 

Богатырь повернул коня и рванулся прочь от чудовищной женщины. Отъехав от неё, он слёзно плачет и горько рыдает, говоря про себя: «Хан Хыс-богатырку, сестру, зря я не послушал, не случилось бы такого. А теперь жизнью своею буду вину искупать. Где я найду Хулатая-алыпа?»
А затем подумал ещё и сказал:
-А поеду-ка я к Ах Хану на морий, там ведь ещё не началась борьба соперников-женихов. Там, верно, кто-нибудь об алыпе Хулатае знает».
И помчался к высокому белому хребту Ах Сын. Вбежал на вершину хребта, остановил коня и стал осматривать землю Ах Хана. Видит: коней богатырских у юрты счесть - не счесть. Значит много богатырей съехалось со всего свету силами померяться и выиграть бой.
«Как же въехать туда, чтоб себя показать?» - думает Хан Мирген. И вдруг он поддал под брюхо коня, рванул за поводья и помчался по аалу. Все повыскакивали из юрты и смотрят, и диву даются: «Вот так конь!»
Хан Мирген меж тем с угрозой смерти прямо кричит на ходу:
-Кто видел Хулатая, скажите, а не то худо будет тому, кто знает, да не скажет!
Все задрожали от страха. Тут один богатырь выскочил ему навстречу и закричал:
- Я видел Хулатая, бьющегося с богатырём Алтын Теек.
— Хорошо, что сказал, а не то смерти б тебе не миновать! - крикнул Хан Мирген и, лихо закинув голову назад, помчался дальше.
Люди только теперь узнали в этом всаднике хвастливого Хан Миргена и, отплёвываясь и досадуя, что обманулись, потянулись обратно в юрту.
Меж тем Хан Мирген помчался на землю Алтын Теека-богатыря. Вскоре взбежал конь на вершину хребта, а по ту сторону Хан Мирген увидел ханскую юрту. Там стояла савраска Хулатая.
«Как же мне обмануть Хулатая могучего?» - думает Хан Мирген, зная, что своей силой ему не одолеть его.
И придумал, помчался прямо к юрте хана, соскочил с коня, ворвался в юрту и Хулатаю прямо в лицо закричал:
- Что ты сидишь, Хулатай, ведь твою каменную невесту в низинную землю увозят, а ты здесь обжираешься, чрево своё насыщаешь?! Я бился с этим дьяволом долго, но не мог одолеть. Затем три дня попросил, чтоб найти и привести тебя.
Алып Хулатай, услышав эти слова, поднялся и, не сказав больше ни слова, сел на савраску и помчался вперёд. Где касался конь-богатырь земли, где и так перескакивал. Когда пробежал земли Ах Хана, богатыри, что на морий собрались, опять повыскакивали из юрты, и все диву давались: Хулатай от Хан Миргена со страху удирает, знать, тот сильнее его. Думали-судачили так.
Меж тем Хулатай много гор пересёк, достиг белых степей, что видел Хан Мирген. Вглядываясь вперёд, Хулатай заметил вдали чёрную точку. Тут же с яростью рванул поводья и конь и помчался туда. Примчался Хулатай и увидел трёхногую кобылицу, а на ней чёрную женщину с тремя змеиными косами, чудовище какое-то!
Увидев это, Хулатай замер от испуга. Застыл, как вкопанный: ни языком не повернёт, ни руками не двинет.
-О, жених мой Хулатай, тебя я давно дожидаюсь! Ведь я здесь с низинной земли, туда и удалимся с тобой.
«Да, смерти тут не миновать, видно, сначала Хан Мирген первым нарвался на это чудовище, а он, Хулатай, попал в ловушку Хан Миргена. Эх, как обставил и обманул меня этот пустобрёх»,-думает Хулатай.
Дёрнул коня и рванулся с места, чтобы спастись от чудовища. Но не успел пробежать пять-шесть гор, как трёхногая кобылица тут же предстала прямо пред ним. 

-Что с тобой, алып Хулатай, мой жених дорогой, рехнулся что ли, удираешь от меня? - спрашивает Юзют Ары г.
От страху Хулатай не знал что и сказать. Видно, не скрыться от этой чудовищной женщины. И в ярости страшной он прямо с коня, как дикий зверь, накинулся на Юзют Арыг, чтоб разом её задушить. Не успел свалить её, как она хлестанула чем-то по спине Хулатая, у него тут же мысли перевернулись и разум затемнился.
И он заголосил совсем по-другому:
— Эх, жена моя Юзют Арыг, и вправду я сбесился что ли, удираю от милой невесты?
Дважды здоровается, трижды целует её.
Затем поговорили о том, о сём, направились к низинной земле Юзют Арыг. Но пока доезжали туда, по дороге разрушили стойбища семи ханов, угоняя их народ и пасущийся скот к себе домой.
Приехали к берегу большого моря, свершили маленькую свадьбу, начали бражничать и веселиться.
Так прошло полгода, Юзют Арыг стала на ноги тяжела, а затем и родить пора пришла. Ребёнок был мальчик- красавец с золотыми волосами и с серебряными ногтями. Но вот беда, когда Юзют Арыг приставила его к груди, чтоб покормить материнским молоком, ребёнок отвернулся и руками замахал. Как поднесёт его к груди, он начинает орать, отбиваясь руками и ногами от матери своей. Юзют Арыг яростью горит, гневом сотрясается и повелевает:
— Немедля зарежьте ребёнка, сварите его мясо, я его съем!
А прислужница - жена сокрушённого хана, говорит ей:
— Что ты, Юзют Арыг, ведь с рождения ребёнок сразу не сосёт, надо подождать.
— Откуда мне знать, у меня ведь первый ребёнок. Ох, больно, как молоко давит из грудей.
— Но тогда надо выпустить молоко.

- Принесите вёдра.
Прислужницы исполнили её повеление, она выдавила из грудей семь вёдер молока. И тут же их вылили на улицу. Собаки, вылизав это молоко, бешено завыли и забегали по аалу, набрасываясь на людей.
Старшая прислужница Юзют Арыг тем временем посоветовала своей хозяйке собрать народ на день рожденья ребёнка-богатыря. Люди приходили, поздравляли с находкой, приносили арахи, угощались, угощали мать ребёнка. Хулатай и Юзют Арыг без меры гуляли, без меры пили арахи. До двенадцати дней продолжалась гульба. Затем хозяин с хозяйкой от усталости свалились наповал и уснули крепким сном.
Старшая прислуга Ай Арыг тем временем ночью взяла ребёнка в обхват, вышла на улицу. В ночной мгле нашла савраску Хулатая, привязанного к стойлу железными цепями. Стоял конь чуть живой, без корма и питья. Ай Арыг разорвала цепи разом, вывела коня на двор, посадила ребёнка на него и говорит:
- Ну, добрый савраска, беги теперь отсюда быстрее, кто-нибудь да найдётся помочь тебе, ребёнка спасёт, поможет ему укрыться. Ну, а ты, мой мальчик, спасайся от чудовища матери своей, от неё добра не будет и славу народу ты не оставишь. Хоть я тебя грудью не кормила, не поила, но как своего ребёнка брала тебя в руки и кормила, как могла. Беги и не забудь жену поверженного Ах Хана.
Сказала так и пустила савраску на волю, указав, куда ему бежать, чтобы не поймали.
Савраска-богатырь с ребёнком на спине мчался через горы и долы, забегая к ханским юртам, прося помощи от них и защиты. Но нигде не находит приюта. Как скажет, что везёт сына Хулатая и Юзют Арыг, никто его и близко не подпускает, никто ему ласкового слова не говорит. Все шарахались от него, как от чумного. 

- Принесите вёдра.
Прислужницы исполнили её повеление, она выдавила из грудей семь вёдер молока. И тут же их вылили на улицу. Собаки, вылизав это молоко, бешено завыли и забегали по аалу, набрасываясь на людей.
Старшая прислужница Юзют Арыг тем временем посоветовала своей хозяйке собрать народ на день рожденья ребёнка-богатыря. Люди приходили, поздравляли с находкой, приносили арахи, угощались, угощали мать ребёнка. Хулатай и Юзют Арыг без меры гуляли, без меры пили арахи. До двенадцати дней продолжалась гульба. Затем хозяин с хозяйкой от усталости свалились наповал и уснули крепким сном.
Старшая прислуга Ай Арыг тем временем ночью взяла ребёнка в обхват, вышла на улицу. В ночной мгле нашла савраску Хулатая, привязанного к стойлу железными цепями. Стоял конь чуть живой, без корма и питья. Ай Арыг разорвала цепи разом, вывела коня на двор, посадила ребёнка на него и говорит:
- Ну, добрый савраска, беги теперь отсюда быстрее, кто-нибудь да найдётся помочь тебе, ребёнка спасёт, поможет ему укрыться. Ну, а ты, мой мальчик, спасайся от чудовища матери своей, от неё добра не будет и славу народу ты не оставишь. Хоть я тебя грудью не кормила, не поила, но как своего ребёнка брала тебя в руки и кормила, как могла. Беги и не забудь жену поверженного Ах Хана.
Сказала так и пустила савраску на волю, указав, куда ему бежать, чтобы не поймали.
Савраска-богатырь с ребёнком на спине мчался через горы и долы, забегая к ханским юртам, прося помощи от них и защиты. Но нигде не находит приюта. Как скажет, что везёт сына Хулатая и Юзют Арыг, никто его и близко не подпускает, никто ему ласкового слова не говорит. Все шарахались от него, как от чумного.
Ещё много земель он объехал, нигде не мог найти, где бы можно укрыться. Наконец, достиг стойбища Хан Хыс и Хан Миргена и остановился у ханской юрты. В это время жена Хан Миргена Алтын Поос будит мужа, говоря, что подошёл сюда какой-то конь богатырский.
Вышел Хан Мирген в ночную тьму на улицу и увидел савраску, а на нём младенца-ребёнка. Узнал он Хулатая савраску и тут же сдёрнул младенца на землю и давай его стегать чем попало. Ребёнок заревел во весь голос. На крик и шум выбежала Алтын Поос и, увидев такое, набросилась на мужа с проклятием и руганью:
-Ах ты, негодный муж, дёрнуло же меня выйти за тебя замуж! За Хулатая бы вышла, я ведь должна родить такого младенца-богатыря!
Схватились муж с женой и давай хлестаться. В это время вышла богатырка Хан Хыс. И, видя жестокую схватку супругов, говорит им:
- Что вы не поделили? Что не поладили и хлещете, как дурные?
- Да вот этот дуралей начал стегать младенца за то, что конь Хулатая примчался сюда, ища спасения от чудовищной женщины.
Хан Хыс схватила ребёнка и, оставив дерущихся супругов во дворе, вбежала в юрту. И тут же начала его кормить и поить вместе с мальчиком Хан Миргена. Затем уложила детей спать. Утром ребятки после сытной еды играли вместе, не зная и не ведая, что к чему. Так проходит день, затем второй, никто не тревожит покой-тишину в ханской юрте.
На третий день где-то вдали земля закачалась, небо заколебалось, всё задрожало вокруг. На Тас Сын-хребте раздался могучий богатырский голос. Хан Хыс удивилась такому, вышла во двор и взглянула в сторону хребта. Там стояла трёхногая чёрная кобыла, а на ней сидели Хулатай вместе с Юзют Арыг.

Хан Хыс тут же вбежала в юрту и быстро одела сына Хан Миргена в боевые доспехи. Хоть и велики были ему эти доспехи, но сын богатыря ничуть не устрашился.
-Ну вот, сын Хан Миргена, ты сейчас выйдешь на битву с Хулатаем. А ты, сын Хулатая, пойдёшь на встречу с Юзют Арыг, матери своей будешь говорить, что не виновен во всём. А потом она вытащит соски грудей и поманит тебя, а ты иди и не страшись. В это время ты ухватишься за голое тело её. И тогда она будет бессильна что-нибудь сделать с тобой. Вступишь с ней в борьбу, убей свою чудовищную мать.
И вот два мальчика-богатыря выбежали на каменистую гору. Сын Хулатая остановился невдалеке от своего отца и чудовищной матери и начал говорить:
- Мать моя Юзют Арыг, я совсем не виноват, что оказался здесь. Ай Арыг, твоя прислужница, посадила меня на отцовского коня. Вот я здесь и голодаю.
Юзют Арыг разом смягчилась, раскрыла груди и просит ребёнка подойти, хоть раз попробовать материнского молока. Не испугался мальчик, подошёл к чудовищу, как будто желая ртом припасть к её грудям, а сам обеими руками ухватился за голое тело и начал её сгибать и крутить. Сын Хан Миргена с Хулатаем схватился. На каменном хребте началась битва насмерть.
Шесть дней бьются, никто не может одолеть. На седьмой день у Юзют Арыг силы иссякли. Хулатай тут же на помощь ей спешит. Вырвал её из рук своего сына и с ним он в схватку вступил. Бьются они долго, говоря друг на друга дерзкие слова. Отец проклинал сына, сын - отца, не зная, кто виноват, кто прав. Долго ли коротко ли бились, сын начал сдавать, ведь он был ещё мал. Вот-вот умрёт от рук отца. Никто здесь ему опорою не станет, с боку никто не подсобит. Не успел так подумать, как вдруг птица кукушка величиной с голову коня села на вершине горы и начала голосить-кричать. Туда повернётся и вскрикнет - деревья зелёной листвою покрываются, сюда повернётся, запоёт - высокие ручьи и озёра наполняются водой чистой. Всё оживало от её голоса. У Хулатая-богатыря земной разум тут же просветлел. Он одумался и оставил сына-младенца, и схватился с Юзют Арыг-женой, хотел только её бросить, как она тут же превратилась в сорок малых искринок, разлетелась во все стороны, не успел он её схватить. А трёхногая чёрная её кобылица, разлившись туманом, тут же исчезла.
Алып Хулатай пошёл к богатырке Хан Хыс. Добрым словом здоровается, низким поклоном приветствует. Хан Хыс пошла в дальний угол юрты, открыла сундук с девятислойным верхом, вынула оттуда из красного камня девушку-красавицу, взяла плётку с золотой ручкой, с золотой каймой белый платок. Этой плёткой она ударила каменную девицу, она тут же ожила, лицо наполнилось кровью. Затем взмахнула белым платком, та совсем ожила и представилась красавицей-девой и Хан Хыс посадила её за стол и начала поить и кормить.
Алып Хулатай только диву даётся, и подобно зверю- медведю, вытаращив глаза, смотрит на неё, спрашивает:
- Из какой ты земли, дева южная? Как приняла облик крылатой птицы и зачем летела сюда?
- Слушай же, Хулатай, и не дивись. Вся земля отца моего была сокрушена врагами и, приняв облик птицы, я прилетела искать защиты у тебя, Хулатай. А ты вот, подстрелил меня, я окаменела. Оживила же меня Хан Хыс-богатырка. Чебек Арыг моё имя.
В это время Хан Мирген вышел во двор и объявил, что большой пир состоится у Хан Хыса: алып Хулатай женится на оживлённой девушке Чебек Арыг. И потянулись люди на свадьбу.
Девять дней длился весёлый пир. Невесте тут же поставили отдельную юрту.
Утром к Хан Хыс зашли два мальчика-молодца: сын Хулатая и сын Хан Миргена. Окрепли уже, сильны как алыпы дюжие. Хан Хыс усадила их есть, но они наотрез отказались и сказали, что не есть и не спать пришли сюда.
- Мы зашли, чтобы коней попросить богатырских, чтоб доспехи надеть боевые, чтобы без имени мы не ходили, назовите наши имена, - говорят мальчики.
Отец Хулатай им не может имени дать. Тогда Хан Хыс-богатырка схватила чёрную книгу, начала просматривать, но никак не может найти имена.
- Ну, вот, мои дети, нет на этой земле вам коня богатырского, не будет вам здесь и имени богатырского. Пойдите теперь к восходу солнца. Там будет море, что сливается с небом. Кто вперёд опустится на дно морское, тот выйдет оттуда на карем коне и будет ему имя Тюн Хара на карем коне. Другому вечно пешим ходить, но ему-то настоящим алыпом быть суждено.
Два молодца, став на колени перед Хан Хыс, что матерью им стала, поклонились и поблагодарили её, и помчались пешими к этому чёрному морю.
Много земель они прошли, много гор перешли, приблизились к чёрному морю, что сливается с небом.
Подошли туда и решают, как дальше быть. Сын Хулатая говорит:
-Ты, братец, сын доброго богатыря, тебе нужно ездить на богатырском коне, тебе и придётся залезать в воду и спускаться на дно морское.
- Нет,- отвечает другой,— чем на дне мороком умереть, я буду живым ходить без коня.
Рассердился сын Хулатая и говорит:
- Ах ты, негодный, ты не хочешь умирать, потому что сын хорошего богатыря, а я - дитя, рождённое чудовищной Юзют Арыг, должен запросто жизни лишаться. Ну, что же, коль ты не хочешь умирать, я полезу туда.
И вот, засучив рукава, расправив подол, он нырнул в глубокую воду. И тут же щукой обернулся и поплыл по морскому дну. И вдруг увидел Могучую рыбу - Кири Палых, что, распластавшись, лежала на дне морском. Лежала ни живая, ни мёртвая. Не поймёт малый, что это такое. Затем он превратился в мелкую белую рыбку, чтобы незаметно подплыть к той рыбе могучей. Не успела приблизиться к ней. как та вдохнула всю воду, и рыбка оказалась внутри этой могучей рыбы, и зубов её даже не задела. Сын Хулатая вынул свой меч обоюдоострый и начал тыкать им могучую рыбу Кири Палых. Рыба ощутила острую боль в животе и тут же спросила:
- Кто там внутри меня, кто попал туда, негодный?
Сын Хулатая, обернувшийся рыбкой, выглянув
поближе к пасти рыбы, говорит:
-Я залез сюда, сын Хулатая-богатыря, а мать моя Юзют Арыг, чудовище из низинной земли.
- Так выйди же из моего нутра, ты чем-то колешь там, и мне больно.
-Нет, я не выйду пока,- отвечает Хулатай-рыбка.- Я пришёл не по своей воле. Видишь ли - не нашлось на нашей земле коня богатырского. Я приехал сюда за конём и имя себе получить.
- Ну, уж ладно, давай скажу тебе всё, что надо. Ты слушай. На дне этого моря стоит скала Белая. Там, внутри скалы, со всем снаряжением и доспехами стоит карий конь. Но он не для тебя предназначен. Там увидишь другую дверь. Когда войдёшь туда, там будет каменный стол, а на нём лежит мяч золотой, одна сторона светлая, как солнце, другая - тёмная, как ночь. Там же будет лежать полосатый бодожок. Ты их вместе возьмёшь. Повернёшься в другую сторону, там одежда висит полосатая с девятью пуговками. Оденешь её и возьмёшь мяч и бодожок, выйдешь оттуда, выведешь того коня. Потрёшь бодожком по мячу - белый волк- богатырь предстанет перед тобой, он и будет богатырским конём твоим. А имя твоё будет Албынжи. Коня же передашь твоему братцу, его имя богатырское будет Тюн Хара. Когда сядешь на волка, потрёшь мячом по затылку зверя, он рванётся с места и помчится так, как надо тебе. Чем больше пошаркаешь, тем быстрее помчится волк быстроногий.
- Ну, давай, открой же теперь свою пасть, дай выйти мне, - говорит Албынжи.
Кири Палых открыл пасть, мальчик-рыбка выскочил стрелою изнутри могучей рыбы, та только зубами щёлкнула впустую.
Мальчик теперь пёстрой щукой мчится по дну морскому и вскоре был уже перед белой скалой. Вошёл туда, видит карего коня там внутри. Не стал коня трогать, вошёл в другую дверь. Солнце также ярко сверкало, как на земле. Стоял там трёхногий каменный стол, а на нём лежали мяч золотой и белый бодожок. Он надел одежду богатырскую и защитную шапку для боя, что лежала тут же, затем взял золотой мяч и вышел, опираясь на бодожок. Прихватил за повод карего коня.
Выйдя из белой скалы, золотым мячом провёл по белому бодожку. И предстал пред ним белый волк. Албынжи сел на него верхом и золотым мячиком потёр по шее зверю, тот рванулся вперёд и тут же выскочил на поверхность моря. Теперь он мчался по морю, разрезая волны. Вскоре достиг берегов. Сын Хан Миргена ждал тут же. Албынжи с ходу передал ему карего коня.
- Вручаю тебе коня карего и пусть, как сказала Хан Хыс, имя твоё будет Тюн Хара.
Тюн Хара же надел богатырскую одежду, в шесть раз затянул себя шёлковым поясом и сел на карего коня.
- Теперь, Тюн Хара, на землю Алтын Хана поедем, там идёт великий морий женихов. Со всех концов собираются богатыри и кони. У Алтын Хана есть дочь Алтын Арыг, за неё будет морий. Попытайся одолеть всех соперников там, тогда сможешь взять дочь хана себе в жёны.
Сказал так Албынжи, сел на волка-богатыря и оба помчались вперёд. Взбежали на вершину Хара Сын-хребта, взглянули в даль, там по широкой степи богатырские кони бежали. Албынжи спешился, волк снова стал бодожком. Опираясь на него, Албынжи пошёл вниз по склону горы.
Впереди ехал на своём коне Тюн Хара, сын Хан Миргена. В это время, откуда ни возьмись, подъехали к ним два богатыря. Здороваются и приветствуют их. Затем называют свои имена. На белобуланом коне ехал Ай Мирген, а второй богатырь - Ах Молат, что управляет народом Хан-богатыря. Они ехали на морий к Алтын Хану.
- Мы едем туда же,— ответил Албынжи.
- Тогда мы подвезём тебя, Албынжи, садись на коня.
- Нет уж, ведь только дети доброго алыпа ездят на богатырских конях, я же не достоин того и хожу повсюду пешим.
- Поезжайте вперёд, за меня не тужите.
Ай Мирген говорит:
- Знай, Албынжи пешеходный, ты попусту идёшь туда, я слышал, что алып Хулатай снова сошёлся с Юзют Арыг и поехали они вместе к восходу солнца.
«Опять это чудище опутало его»,- подумал Албынжи и опустил печально голову.
Те два богатыря помчались вперёд, а эти двое остались на месте. Затем Албынжи потёр золотым мячиком бодожок свой, белый волк предстал перед ним.
И тут оба богатыря: Албынжи - на волке, Тюн Хара - на коне, рванули вперёд на земли Алтын Хана на морий. Вскоре на берегу белого моря они увидели стойбище Алтын Хана. У золотого столба и коновязи кони богатырские не вмещались, а люди в юрту не вмещались, так их много съехалось на морий.
Остановились они и диву даются, и немного даже страх их берёт. Албынжи взглянул на своего друга Тюн Хара и говорит: -Да. тут с ходу ничего не возьмёшь, лишь кости можешь оставить на месте, надо сноровку применять. Ну как, братец Тюн Хара, какую хитрость-смекалку предложишь?
- Нет, братец, никакой хитрости-смекалки нет у меня, ничего не придумал я с ходу.
- Ну, тогда, Тюн Хара, слушай и слушайся, что я тебе скажу и что мы сделаем, и что сотворим. Вначале сойди с коня.
Тюн Хара спешился. Албынжи подошёл к богатырю, схватил его за голову и тряхнул его. Тюн Хара обратился в плешивого пастуха с одним глазом, без единого волоска на голове. Впереди у пастуха худая телячья шкура, сзади - дырявая овчина.
Албынжи отошёл в сторону и громко засмеялся. Затем потащил Тюн Хара к воде. Тот увидел своё отражение и устрашился себя. В это время Албынжи сам встряхнулся, в слепого пастуха обернулся, без единого волоска на голове и с длиннющим носом.
Тюн Хара диву даётся такому превращению. Страшно подумать, что такими уродами они предстанут перед народом. Люди будут отворачиваться от них, как от паршивых, а не то что привечать их и встречать как гостей. Срам да и только.
Затем Албынжи коня превратил в худого жеребёнка. И превращённые в безобразных пастухов богатыри потащились вниз по склону.
Одноглазый взял за нос слепого и повёл по аалу. Дети, взглянув на них, от страха и испуга прятались в подворье. Пастухи прямиком подошли к ханской юрте. Одноглазый пастух своего паршивого жеребёнка ввёл к богатырским коням, те даже близко не подпускают, ногами лягают. Слепой ворчит на одноглазого друга:
- Да что ты, паршивый, даже жеребёнка не можешь привязать. 

И хлесть его палкой по голове. Вскоре одноглазый слепого за нос вводит в юрту. Они здороваются и приветствуют, но никакого ответа. Слепой обернулся к своему зрячему другу и с укором говорит:
- Ты что же меня к хану-пигу не подводишь, безмозглый дуралей.
Взял одноглазого и за уши дёргает. Тот скорее подводит слепого к хану-пигу. Алтын Хан повелел этих двух уродов покормить хорошенько, но отдельно от людей. Когда те поели, хан спрашивает их, на какой земле они живут и куда они держат путь-дорогу? Слепой отвечает:
- Алтын Хан, добрый хозяин земли этой, у таких, как мы, разве может быть своя земля, своё стойбище. Мы, как перелётные птицы, от хана к хану носимся, на пир ходим и богатырей могучих славим, что в смертной схватке верх берут. Вот и теперь мы услышали, что на твоей земле морий идёт и притащились сюда.
-Да, свою дочь - лучезарное око моё, выдаю за доблестного богатыря,- отвечает хан. - С этим сидящим жестоким Хара Моосом тягаться не было у меня сил и я возгласил клич на морий, призвав самых храбрых молодцов-богатырей.
Одноглазый увидел рядом с Хара Моосом-богаты- рём чудовищную девицу-богатырку и об этом шёпотом передал слепому другу. Тот приподнял свой длинный уродливый нос и говорит:
- Э-э! Да тут среди женихов и девица явилась!
А потом, чуть погодя, добавил:
-Да это же моя невеста наречённая. Я сразу же, с ходу, почуял её, как вошёл в эту славную юрту.
Подошёл к чудовищной Чил Хара и протягивает руку. А та ногами дрыгается, руками отбивается от него. Богатыри громко хохочут, весело смеются.
Хара Моос, не в силах сдержать свой гнев, говорит хозяину: 

- Ну что же ты, Алтын Хан, говори же и высказывай свой морий. И так столько лет заставлял ждать.
Алтын Хан поднялся и проговорил:
- Да, можно начинать арга-морий. Он будет таким. Прежде всего, богатыри выйдут на вершину хребта, а на склоне неба под семью гвоздями будет висеть с золотой каймой белый платок. Кто его напополам прострелит стрелою, тот одержит победу. Затем начнётся борьба на силу.
Богатыри повыходили из юрты и направились на вершину горы. Одноглазый пастух ушёл с богатырями, а слепой только выходил из аала.
- Да где же ты, мой одноглазый, куда ты ушёл, неужто забыл меня, слепого?
Услышав голос слепого, одноглазый рассерженно бормочет:
- Этот слепой чурбан только позорит меня перед людьми. Сын чудовища, туда же и тянет меня.
Он неохотно вернулся к слепому. Схватил его за длинный нос и хотел повести за собой, но слепой тут же отдубасил его белым бодожком, у одноглазого аж из глаз искры посыпались. И они с перебранкой поднялись на вершину хребта. Там всё было готово к морию- состязанию.
Слепой воскликнул:
-А где же моя невеста, девица Чил Хара. сестра Хара Мооса? Нам отдельный морий укажите.
Хозяин-хан и говорит ему:
- Вон там стоит медный истукан, вросший в землю, нужно выдернуть его из земли. Затем пронести его три круга воткнуть верхним концом обратно в землю. Кто осилит это, за ним и победа.
Услышав об этом, слепой тут же подошёл к сестре Хара Мооса и говорит: 

- Ну, невеста моя, пойдём, ты ведь зрячий человек, тебе и поднимать первой медную глыбу.
Они пошли туда. Чил Хара подошла вплотную к медной глыбе, расшатала её во все стороны, подняла, перевернула верхним концом вниз и обратно поставила на место.
Все дивятся силе могучей Чил Хара. Затем одноглазый пастух подвёл слепого к медному истукану. Все смеются над ним. Он, не обращая на это внимания, приложился к нему половчее, расшатал его и тут же выдернул из земли, пронёс три круга его.
Богатыри глаз не сводят со слепого, а он меж тем не стал камень ставить обратно, а раскачал его во все стороны и в тот же миг забросил истукана за белое море- реку. Все ахнули, богатыри поражаются могучей силе.
- Ну вот, моя невеста, морий за мной, теперь надо свадьбу вершить.
Меж тем остальные богатыри начали примеривать лук и стрелы, чтобы попасть в белый платок, висящий под семью звёздами. Первым пустил стрелу чёрный богатырь Хара Моос. Он отбил один угол платка. Все дивятся меткой стрельбе. Затем его чёрная сестра Чил Хара пустила стрелу, она поразила другой угол платка. Больше никто не выходит. Тогда поднял лук одноглазый пастух-оборвыш, он отбил третий угол платка.
Слепой протолкался вперёд богатырей и говорит:
- Как же вы, богатыри зрячие, не можете поразить надвое платок. Ну-ка, теперь попытаюсь я, незрячий.
Выхватил лук и попросил своего одноглазого друга нацелить стрелу на платок. Натянул тетиву и пустил стрелу куда надо. Огненная стрела задымилась, попала посередине платка и разорвала его пополам. Богатыри ещё больше дивятся этому.
«Какой-то слепой пастух в лохматой одежде, а так метко бьёт в цель»,- перешёптывались меж собой.

Тогда слепой подошёл к Чил Хара и промолвил:
- Ну вот, как видишь, мой морий, теперь надо к аалу спускаться и великую свадьбу свершать.
А тем временем одноглазый пастух схватил Хара Мооса-богатыря и с ним бьётся. Началась схватка большая. Вскоре на одном склоне горы послышался тяжкий стон богатыря Хара Мооса. А слепой пастух тянет за руку Чил Хара и говорит ей:
-Лучше уж свадьбу сразу свершить, а то верная погибель тебя ждёт. А та отвечает:
- Не бывать этому, пока голова не склонилась, пока глаза не высохли, я за слепого оборвыша в жизни не пойду.
А одноглазый пастух и Хара Моос ещё яростнее бьются. Слышен стон Хара Мооса:
- Сестра моя, Чил Хара, сил уже нет у меня, мощи у меня не достаёт. Согласись же выйти за слепого пастуха.
-Вот видишь,- говорит слепой,- даже брат твой даёт тебе такой совет. Соглашайся, пока ты жива.
- Нет! Не бывать тому! Скорее смерть, чем такое позорище. Слепого мужа иметь на смех людям.
Слепой схватил Чил Хара и скрутил её крепче, у той только кости затрещали. Затем поднял её вверх и бросил на землю, навалился на неё и спрашивает:
- Ну что, свадьбу справишь или умрёшь?
И тут ещё более тяжкий стон Хара Мооса услышала
она:
- Умираю я, сестра Чил Хара, согласись же стать женой слепого, чем обоим здесь кости сложить.
Чил Хара, услышав мольбу брата, смягчилась немного, а затем проговорила невольно:
- Ну да ладно, согласна я, стану женой твоей.
- Так-то оно лучше.
Вслед за этим подошёл одноглазый пастух к своему другу слепому, а тот говорит:

- Ну вот, одноглазый друг-богатырь, победа за нами осталась, морий выиграли мы. Пойдём теперь к хозяину- хану, узнаем, кому же из нас он отдаёт свою дочь.
И они подались вниз по склону горы. Войдя в юрту, здороваются, перешагнув порог, приветствуют. Алтын Хан встал, поклонился победившим и стал угощать и поить их, как надо.
Когда поели, слепой пастух спрашивает:
- Ну, Алтын Хан, добрый хозяин, кому же отдашь ты свою дочь Алтын Арыг?
- Кто хочет, пусть берёт. Вы взяли верх над врагами моими, вам и решать. А так бы нам смерти не миновать от Хара Мооса. Я радуюсь, что вы победили врагов.
- Давайте уж спросим у неё, у самой, кого она выберет сама, чьей женой она захочет быть?
Алтын Хан посылает служанку к дочери спросить, кого же из двух она невестою будет.
Служанка прибежала к дочери Алтын Хана и спросила:
- За кого ты хочешь выйти из двух этих молодцев? Слепого или одноглазого, так отец спросил.
-Ох, моя милая, от одного чудовища отвязалась, теперь эти уроды ещё объявились.
- Что же делать, дорогая, они победили, они и должны жениться на тебе. Выбирай же, а то как бы хуже не было.
-Ну, да уж скажи, одноглазый, верно, лучше, чем совсем слепой. Он и будет моим женихом. К тому же у того уж больно нос длиннющий.
Служанка вернулась и сказала:
- За уродов этих она ни за что не хотела идти, но коль так нужно - пусть одноглазый станет её мужем, чем этот слепой оборвыш.
- Я так и знал, - сказал слепой, - она выберет друга моего, какой прок от незрячего человека. Ну вот, друг мой одноглазый, иди теперь к своей невесте. Угощайся у неё, а там и свадьбу свершим.
Когда одноглазый пришёл к невесте в юрту, девушка не сказала даже «здравствуй», молча усадила за стол, и отбросами кормила его. Одноглазый вышел из юрты и встретил настоящего Албынжи-друга, который обратно из слепого в богатыря обернулся и в объятия бросился, упрашивая, чтобы тот обернул его в истинный облик. Албынжи, недолго думая, тряхнул одноглазого за голову. Тут же предстал перед ним красавец-богатырь Тюн Хара. Посмеялись они вдоволь, затем пошли к хану в юрту. Перед ними хан как прутик изгибается, как камыш качается. Всё удивляется такому чуду, поражается статью и красотой богатырей.
Служанка тут же засуетились, побежала к дочери хана и впопыхах проговорила:
-Ох, Алтын Арыг, дорогая, эти два старых пастуха - одноглазый и слепой, предстали такими статными и красивыми богатырями, каких нигде не увидишь.
А та ей печально поведала:
- Ведь я его остатками пищи кормила, такой замухрышка, что и глядеть-то на него не хотела, а теперь возьмёт ли меня, пойди-ка, послушай, что будут говорить.
Служанка выскочила из юрты - исполнить повеление Алтын Арыг. Служанка видит и слышит: один из красавцев-богатырей с золотыми волосами, серебряными ногтями говорит:
- Ну, что, Алтын Хан, хозяин добрый, за кого из нас свою дочь отдавал?
- Не могу узнать, кого мы женихом нарекали, я сов-сем перепутал, кто из вас был слепой, а кто одноглазый?
И тут Албынжи говорит в ответ:
- Вот за него ты отдавал свою дочь, за богатыря Тюн Хара. Теперь же великую свадьбу давай сотворим.

Служанка всё это слышала и тут же побежала к Алтын Арыг, всё ей рассказала.
А та громко проговорила:
- Ах, какая дура я, надо было за слепого сказать: тот статнее и красивее, чем одноглазый. Теперь-то уж поздно, такая, видно, участь моя.
Не успела проговорить об этом, как вошёл богатырь Тюн Хара. Алтын Арыг теперь вихрем быстрым носилась по юрте. Шестьдесят косиц на плечах расстилались. Самые лучшие кушанья ставит она, самое лучшее питьё подаёт. Кормит, угощает своего жениха.
Затем вошёл Албынжи, ещё более статный красавец- богатырь с золотыми волосами. Он немного поел, в меру попил, затем встал и проговорил:
- Ну, братец-богатырь Тюн Хара, давайте сотворите свадьбу здесь и возвращайтесь на отцовскую землю домой. Я же поеду невесту себе добывать. Вы будете ждать меня, за одним уж две свадьбы справим.
Попрощались богатыри. Албынжи-пешеходный вышел во двор, опираясь на свой бодожок. Уйдя немного вдаль, чтоб скрыть от людей, потёр золотым мячиком свой бодожок, тут же предстал белый волк-богатырь. Затем, как провёл золотым мячом по шее, зверь рванулся с места и побежал. Чем больше тёр он мячом золотым, тем быстрее и быстрее бежал волк-богатырь Так быстро бежал, что ничего не видел глазами, ничего не слышал ушами Албынжи-богатырь.
До земли другой окраски домчался богатырь, до реки другого цвета подъехал он и оглянулся. На деревьях листья зеленели, а степь словно шёлком покрыта была. Взбежал на вершину горы и увидел на берегу моря-реки большой сад, а посредине его стояла ханская юрта. Перед ней привязанный к столбу стоял конь с взлохмаченной шерстью, обвисшими губами и прогнутой спиной. А рядом вторая юрта виднелась.

Спешился Албынжи, потёр золотым мячиком по шее волка, тот снова обратился в белый бодожок. Опираясь на него, богатырь стал спускаться к аалу. Вскоре в ханскую юрту вошёл, увидел там хозяина-хана и жену его. У хана седина была спереди, у жены его - на висках.
Посадили они Албынжи за стол золотой и угощают.
В ответ на просьбу хозяина назвать себя Албынжи отвечает:
- Нелюбимый народом богатырь Хулатай - это мой отец. Юзют Арыг с низинной земли - мать моя. Зовут же меня Албынжи, рождённый быть вечно пешим.
-Да, я слышал о Хулатае-богатыре. А меня Килин Ханом зовут, а супругу мою зовут Килин Торгы, есть ещё дочь у меня единственная - Килин Арыг имя её.
- Я вот и приехал просить отца отдать за меня свою дочь.
- Да за кого же отдавать, как не за тебя, Албынжи.
Поговорили ещё о том, о сём. Затем хан вышел
во двор и объявил:
- Народ мой подвластный, отдаю я свою дочь богатырю. Собирайтесь, люди, на свадьбу!
Тут же зарезали молодых кобылиц и устроили пир. Девичья свадьба длилась недолго, шесть-семь дней.
Когда народ расходился, Албынжи вошёл в юрту невесты и сел на золотое сиденье. Поговорили о том, о сём и засобирались в дорогу.
Отец дал дочери серого коня. Албынжи в ответ говорит:
- Не надо коня. Ведь я пешим рождённый и она должна ходить пешком.
Отец недовольно посмотрел на зятя и ничего не сказал. Молодые направились в путь. Вышли на Килин Сын-гору. Когда невеста обернулась на родительскую юрту, Албынжи потёр мячом золотым о свой бодожок и предстал белый волк-богатырь. Повернулась обратно невеста, увидела зверя, затряслась от страха. Албынжи успокоил её и, посадив невесту вместе с собой на зверя, понеслись на отцовскую землю.
Как потрёт мячом о шею зверя, так он летел, как птица, несётся, как ветер. От быстроты такой ничего не видно было вокруг, ничего не слышно вокруг. Вскоре были они на отцовской земле.
Албынжи опять превратил волка в свой белый бодо- жок, и стал спускаться к аалу с невестой. Там около белой юрты стоял карий конь, а навстречу уже вышел богатырь Тюн Хара. Обнялись, поздоровались. Договорились две свадьбы свершить в одно время. Тюн Хара тут же объявил народу об этом. Для Албынжи и его жены построили новую юрту. Девять дней длилась эта свадьба двойная, люди пировали и ели, воздавая хвалу молодым.
После свадьбы все расходились по своим юртам. У богатырки Хан Хыса от Хулатая ненавистного давно родилась дочь, повзрослела и стала девицей Хан Чачах. Её взяли к себе Албынжи с Килин Арыг вместе. Живут- поживают молодые, считая дней и ночей прохожденье.
Меж тем вся низинная земля всполошилась, узнав о чудесных средствах Албынжи. Задумали завладеть ими. И вот что они сделали.
Однажды Хан Чачах говорит:
- Невестка моя, Килин Арыг, в аале девушки и парни хоровод заводят. Схожу я со служанкою вместе.
- Нет, моя дорогая Хан Чачах, сегодня не нужно ходить, ведь сегодня Албынжи нет дома, одной оставаться страшно.
-Да недолго мы будем, невестка, вернёмся вскоре обратно.
- Ну, если недолго, то сходите и сразу же возвращайтесь.
Хан Чачах и служанка ушли, но вскоре обратно заходит Хан Чачах и говорит: 

- Раздумала, не захотела идти на игрища, да и ты попрекать не станешь.
- Хорошо, что вернулись. А то как бы чего не случилось.
Вдруг Хан Чачах говорит невестке:
-Давай посмотрим на чудесный бодожок Албынжи.
- Ведь нельзя, дорогая, не зная как с ним обращаться.
- Да мы просто посмотрим, дорогая невестка. Ну что сделается с ним, если взглянем?
- Уж не знаю, как и быть?
- Да не бойся, невестка, посмотрим и обратно положим.
Килин Арыг подняла изголовье постели, вытащила оттуда костяной бодожок и мячик золотой- Девица Хан Чачах осторожно взяла и посмотрела, пощипала их, затем подала снова в руки невестки.
- Ну вот, теперь давай будем спать, дорогая невестка.
Они легли в одну постель и уснули. Но это были вовсе
не Хан Чачах, а Хара Нинчи враждебная со служанкой своей Очы Сарыг. Килин Арыг спокойно спала, а в это время Хара Нинчи враждебная вытащила костяной бодожок и золотой мяч, положила туда сухой стебель травы и скатанный из шерсти мячик. Затем быстро вышла из юрты.
Тут Очы Сарыг говорит:
- Богатырём рождённый Албынжи пусть ещё одно горе переживёт. Давай убьём его жену Килин Арыг.
- Да, давай задушим,- согласилась Хара Нинчи.
И, крадучись, вошли в юрту обратно. Враждебная Хара Нинчи пёстрой змеёй обернулась и задушила Килин Арыг. Выползла из юрты, радуясь своей удаче. Хара Нинчи с ходу обернулась в чёрную лисицу, а Очы Сарыг - в серого волка и помчались они в сторону захода солнца.

Меж тем сама Хан Чачах-девица со служанкой возвращались с игрищ молодых, пробыв там дольше, чем надо. Хан Чачах вошла в юрту и быстро залезла к своей невестке в постель. Легла с ней рядом. Та ничего не сказала.
«Крепко же заснула невестка»,- подумала она. Подтолкнула немного - та всё молча лежала и совсем холодной была.
Хан Чачах выбежала из юрты, побежала по аалу. Добежала до юрты Алтын Теека-богатыря, там слышны были голоса пирующих людей. Она вбежала туда и увидела сразу свою мать богатырку Хан Хыс. Та строго спрашивает у дочери:
- Зачем ты прибежала в ночной темноте?
- Мать моя Хан Хыс, такое дело, что сказать не могу. Невестка Килин Арыг вся затверделая, холодная лежит, ни слова не говорит.
Хан Хыс подошла к Албынжи и передала ему слова дочери своей. Тот быстро поднялся, выскочил из юрты. За ним повыскакивали и другие, спрашивая, что случилось.
Албынжи помчался домой, добежал до своей юрты, и с ходу - к постели. Поднял изголовье: там вместо его бодожка лежал стебель сухого пучка, а рядом лежал мячик, скатанный из шерсти. Жена же лежала бездыханная. Албынжи сел, тихо зарыдал... Зашли соседи, другие богатыри, что следом бежали.
- Ну вот, Тюн Хара дорогой, к нам пришла новая беда, стойбищу нашему грозит разрушение, лишимся мы солнечного света и очи наши сомкнутся навсегда.
На шестой день где-то в далёкой земле послышался глухой топот копыт, голоса богатырские. Вскоре на вершине Каменного хребта раздался клич богатырский, от чего камни задрожали, деревья закачались.

- А ну, братец Албынжи, выходи-ка сюда, на вершину Каменного хребта! Отцовский скот нам надо разделить, материнское богатство надо поделить!
Албынжи-богатырь вышел во двор, взглянул на вершину Каменного хребта. Там стоял на саврасом коне .отец Хулатай-ненавистный, рядом с ним богатырь какой-то и девица-богатырка странного вида: с одной стороны белее снега, с другой - чернее земли; на одном плече волосы золотистые, на другом - как змеи пёстрые; одна рука с ногтями серебристыми, другая рука со звериными когтями.
Албынжи видит и всех узнаёт. Девица - это дочь Юзют Арыг и Хулатая, и поэтому сестрой ему должна доводиться, а богатырь, что рядом стоит - это сын убитой им чудовищной Чил Хара.
Албынжи позвал Тюн Хара и Алтын Теека, который переселился сюда, спасаясь от Хулатая. Все трое вышли в доспехах на битву. Те двое на конях, а Албынжи пешим отравился на вершину горы.
Уже на полдороге он услышал голос девицы-богатырки:
- Братец Албынжи, отдашь ли мою сестру, рождённую от одного отца? Когда поеду по другим народам, буду возить её вместе с собой.
- Нет, не бывать этому! Сестрицу Хан Чачах ни за что не отдам тебе, ведьме такой, пока голова моя не склонится и глаза мои не высохнут совсем.
Затем, когда богатыри подошли друг к другу ближе, Албынжи спросил у девицы той, что рождена с ним одной матерью - Юзют Арыг:
- Как имя твоё?
- Хочын Арыг моё имя.
Слово за слово, в спор вступают, руками перехватываются и начинают биться насмерть. Алтын Теек на шестикрылом буланом коне с Пулан Тара схватились  и бьются. Тюн Хара с Хулатаем тягаются. Началась великая битва с врагами. Как туман поднимается пыль из-под ног, скат неба загорается заревом красным. Горы содрогаются, реки из берегов выплёскиваются.
Вскоре где-то далеко послышалась лихая песня, а затем на трёхногой чёрной кобыле Юзют Арыг взбежала на гору, где бились богатыри. Размахивая змеиной плёткой, подбежала на помощь Хулатаю, ударила плёткой богатыря Тюн Хара, раз - плётка обвила его, затем дёрнула и разорвала надвое грудь богатыря. Затем той же змеиной плёткой ударила Алтын Теека-богатыря и также перерезала грудь его надвое.
Затем, размахивая плёткой, бежала она к Албын- жи, к своему родному сыну, что покинул и сделался её врагом. С ещё большей яростью она ударила плёткой его и, обвив его трижды, дёрнула тут же, чтобы разрезать его разом. Но плётка лишь до тела дошла. Второй раз дёрнула ещё сильней, лишь до костей дотронулась плётка. Третий раз чуть дыханья не лишился Албын- жи, остался чуть жив. В это время его сестра, рождённая от одной матери и отца, то смеётся, то плачет, видя страдания братца. Наполовину была она земная, а другая половина из породы чудовищ. Одна сторона её говорила - «убить», другая - земная, жалея его, приговаривала оставить в живых.
Между тем, Юзют Арыг, торжествуя победу, кричала изо всех сил:
- Всех ханов теперь себе подчиним, хозяином будем на всей земле!
И тут спустились к аалу, все юрты и жилища ломают. Шум-крик превеликий стоит на земле. Народ и скот угоняют. Некому биться с врагами.
Лишь крупные жеребцы на дыбы становились, чтоб родной косяк свой защитить. И быки яростно вставали на защиту, чтоб не даться врагу, отстоять своё стадо. Но враг стрелами насмерть убивал их тут же.
Меж тем Албынжи ни живой, ни мёртвый страдал и мучился на Каменном хребте. Но, слыша стон и крик людской, он скончался. Некому было помочь ему в битве жестокой, вовремя явиться не было сильных богатырей.
Прошло несколько дней, какая-то кукушка, величиной с конскую голову, оплакивая Албынжи, появилась на вершине горы. Раз - встряхнулась и обернулась девушкой Чарых Кёёк, что жила когда-то в шалаше. Увидела она тела умерших богатырей, кровавыми слезами заливается. Она тут же находит живительные травы, разжёвывает их и смазывает раны, оживляет одного за другим богатырей.
Горько плачет над их тяжкой участью и говорит:
- Ох же, мои славные богатыри, как же вы оказались в такой беде? Покоя и сна лишили меня. А теперь вот в угасшей жизни вновь огонь я зажгла, оживила вас снова на свет. Больше в ловушку врагов никогда не попадайте, не страдайте же больше на свете, я же не в силах уж больше вернуться сюда к вам, мои милые.
Она оживила жену Албынжи - лучезарную Килин Арыг. Затем вернула богатырку Хан Хыс. Потом всесильная Чарых Кёёк подошла к Албынжи и сказала:
- Вот, мой дорогой, дам тебе всемогущий ремённый аркан. Им ты победишь всех врагов. Любого богатыря он скрутит и задушит. Когда пойдёшь к заходу солнца и найдёшь свою мать из низинной земли, не убивай её, хоть она и чудище смертоносное, не убивай ты её там, нельзя убивать свою мать. Ты привяжешь чёрный камень к её груди и спустишь в чёрное море, трёхногую кобылицу тут же убьёшь. Хулатая-отца тоже сам не убивай, а привяжешь к хвосту его савраски-коня и поведёшь на вершину хребта. Там будет кипеть чёрная смола, ты повели его бросить в эту смолу. Народ, что угнали туда с семидесяти сторон света, всех освободи. И пусть они вернутся на свои земли. Своих людей и весь своей скот поведёшь обратно к себе. На Кирим Сын-хребте, у подножья его тот малый ручей, что когда-то здесь протекал, большой рекой теперь потечёт. Там и расселишь свой народ, чтобы жили они как прежде в покое и мире. А ты, дорогой Албынжи, будь заботливым ханом над ними, жеребёнка худого в скакуна превращай, сирот- ребятишек богатырями расти, пешего конём одаривай, бедному одежду на плечи давай.
Так сказала Чарых Кёёк красавица-девушка, встряхнулась, тут же обернулась кукушкой величиной с конскую голову, взмахнула крыльями и улетела. Только где-то вдали ещё слышен был голос её:
- Ну вот, дорогие, я улетаю совсем и больше никогда не смогу возвратиться, не печальтесь обо мне и живите мирно. Пусть ваши жилища вечно стоят под Кирим Сын-хребтом. И коварствам врагов они будут неподвластны.
Албынжи сказал:
- Ну вот, дорогая Килин Арыг, отправляюсь на смертельную битву, чтоб врагов сокрушить и вернуть народ на свои земли. Если пройдёт шесть лет и меня тут не будет, то считай, что я кости сложил. Тюн Хара, мой друг-богатырь, ты жди меня до семи лет. Если не будет меня и после этого срока, то считай, что я кости сложил. Искать меня не вздумай пытаться.
Сказал так и встряхнулся, белым волком обернулся и к заходу солнца устремился. Домчался до берега моря, нигде ничего не встретил, следы ушли дальше. Он за ними по следу помчался. Взбежал на вершину Хара сына-хребта, взглянул на ту сторону, там у берега моря-реки возвышалась громадная чёрная скала. Увидел Албынжи-богатырь: на белом волке-богатыре сидели враждебные женщины Хара Нинчи и Очи Сарыг, что выкрали костяной бодожок, затем Пилен Тара вместе с его Хан Чачах сестрой. Они горланили во всё горло, ругались хлестали волка-богатыря, но не могли и с места его сдвинуть. Посмотрел Албынжи, и тут же встряхнулся, обернулся сопливым мальчиком-пастухом и, беспечно вскрикивая разные слова, побежал по склону.
- Эй, я бы вот заставил волка-богатыря помчаться! - кричал пастушок сопливый.
Девица Очи Сарыг, услышав эти слова, тут же окликнула его. Когда он подошёл к ним, она спросила его:
- О чём ты голосишь, пастушок-дурачок?
-Да так, пою про себя, что я знаю, как заставить бежать волка-богатыря.
- Ну, так расскажи, если знаешь.
- Так дайте мне тот мяч золотой, и я тут же сделаю, что надо.
Хочын Арыг двуликая посмотрела насквозь пастушка.
«Сказать, что пастух, но что-то в нём не то, а с другой стороны - пастушок как пастушок»,- думает Хочын Арыг.
Албынжи во всю старается, пастушком-дурачком прикидывается, чтобы не узнали его.
Хочын Арыг вынимает золотой мячик отдаёт пастушку, говоря:
- Ну вот, на - бери. Только половину я буду держать, а другая половина будет в твоей руке.
- Да как же я смогу вам помочь, держа половину мяча? - сказал так и, незаметно вынув всемогущий ремень, бросил его на всех врагов разом.
И всех скрутил ремнём и стянул их в кучу. Встряхнулся пастушок и обратился снова в Албынжи-богаты- ря. Он взял золотой мяч к себе за пазуху, а тех богатырок мечом луноликим раз за разом поубивал на месте. Затем, повернувшись к своей уведённой силой Хан Чачах сестре, сказал: 

- Ну вот, дорогая сестра, весь свой народ и свои стада возвращайте обратно домой, а я пойду главных врагов сокрушу.
Пошёл он к большому аалу. Там посредине аала стояла каменная юрта. Перед юртой савраска с трёхногой кобылой томились. Албынжи открыл дверь каменной юрты и вошёл туда. Там Хулатай и мать его чудовище Юзют Арыг сидели и наедались. Мать Юзют Арыг, увидев Албынжи, тут же вскочила на ноги и совсем растерялась.
- Ох, дорогой мой сын Албынжи, ты неспроста сюда добрался,- проговорила и прямо шагнула к пришедшему гостю. А Албынжи вынул из кармана ремень и закинул рывком на чудовище. Ремень тут же руки и ноги её скрутил. Албынжи схватил её, выволок на свет. Мать- чудовище Юзют Арыг плачет и умоляет его не убивать её. Но Албынжи и слышать об этом не хотел, взял её за волосы и тут же поволок к берегу моря. Там он привязал к её шее чёрный камень и спустил её на дно моря. Затем вернулся к юрте. Трёхногой кобыле отрубил голову луноликим мечом. Зашёл в юрту, там сидел охмелевший отец Хулатай, ругаясь - куда дели его жену Юзют Арыг. Албынжи накинул ремень на него и тут же выволок во двор. Затем привязал его к хвосту саврасого коня, потащил на вершину Хара сын-хребта. Там закинул его в кипящую смолу. И тут он увидел медную глыбу, в землю вросшую. Подошёл к ней, расшатал её, вытащил из земли, обошёл три круга с ней и поставил верхом вниз обратно в землю.
Затем постоял и возгласил свой победный клич:
- Ну вот, великий морий остался за мной, победа оказалась моей! Все шестьдесят ханств и семьдесят народов пусть возвращаются на свои земли и свободно живут. Врагов сокрушили мы навсегда. 

Все воздают хвалу славному Албынжи. А он в это время поднялся на чёрную скалу и сделал такую надпись на ней: «Пусть навсегда утвердится покой. В ком силы нет, пусть не осмелится идти с кровавой битвой на земли Албынжи».
Выдолбил он эту надпись и, сев на волка-богаты- ря, отправился следом за своим народом. Он догнал их в дороге. И увидел Хан Миргена, обросшего до пояса бородой и свою сестру Хан Чачах, ведущих весь народ на свои земли.
Вскоре он был уже на вершине Кирим Сын-хребта. Ручей тот маленький рекою-морем разлился. Народ расселился по своим старым местам и аалам, стада разбрелись по сочным полям. К народу народ прибывает, к скоту скот присоединяется.
Албынжи увидел свою юрту, там стоял шестикрылый буланый конь. Зашёл богатырь в юрту с костяным бодожком в руках. Жена его Килин Арыг радушно встречает его, кормит мужа самой лучшей едой, самым лучшим питьём поит. Все богатыри вскоре туда собрались: Алтын Теек, Тюн Хара, Хан Мирген, богатырка Хан Хыс. Они гуляют и пируют победу.
Вдруг на вершину Кирим Сын-хребта какой-то лихой конь взбегает и богатырский голос слышится. Удивились богатыри и вышли во двор посмотреть. Увидели Хула- тая-богатыря с бородой до пояса, с побелевшей головой. Он спустился к юрте, сошёл кое-как с коня своего и только успел войти в юрту, как зарыдал-заплакал, горькими слезами залился. Его тут же посадили за стол и угощали его жёны богатырей Хан Хыс и Хан Арыг вместе. Затем он отпустил савраску на волю, положил свой меч в угол юрты и сказал:
- Прожил я жизнь, как богатырь, непутёво.
И поклялся никогда не творить зло и жить праведной жизнью. Да никто пусть не знается с низинной землёй. Богатырь да пусть совершает добро. Так раскаялся богатырь Хулатай за свои недобрые дела.
Албынжи принял покаяние отца и не стал его убивать, чтобы местью ещё большего зла не свершить. Он стал добрым ханом над своим народом. Пеших конём одаривал, бедным на плечи одежду давал. Так он правил народом до старости лет.

 

Источник: https://www.elibrary.ru/download/elibrary_35128392_89562661.pdf

О НЕРОДСТВЕННОСТИ ЕНИСЕЙСКИХ И ТЯНЬ-ШАНЬСКИХ КЫРГЫЗОВ - В.К. Чертыков

 

Барс-бег был правителем государства енисейских кыргызов (конец VII в. – 711 г.). В конце VII в. он принял титул кагана, который был признан за ним правителем Второго Восточнотюркского каганата Капаганкаганом. Барс-кагану в супружество он дал свою племянницу, дочь покойного Ильтерес-кагана. В начале VIII в. Барс-каган проводил антитюркскую политику. К 710 г. он создал мощную антитюркскую коалицию, куда вошли также китайская империя Тан и Тюргешский каганат. События тех лет отражены в памятниках орхонской письменности. В надписи в честь тюркского полководца и государственного деятеля Тоньюкука выбиты такие строки: «Каган табгачский (китайский) был нашим врагом. Каган десяти стрел (тюргешский) был нашим врагом. Но больше всего был нашим врагом кыргызский сильный каган».

Древние тюрки пришли из территории Тувы. Зимой 710/711 г. они преодолели Саянский хребет и неожиданно напали на лагерь кыргызов. Барс-каган пал в сражении в черни Сунга.

По поводу обращения органов государственной власти Киргизской республики с просьбой о содействии в установке памятной стелы Барс-бегу, даем историческую справку о том, являются ли тянь-шаньские кыргызы сопричастными к истории енисейских кыргызов-хакасов в целом, и к Барскагану, в частности.

В древней истории современных тяньшаньских кыргызов есть много «белых пятен». В дооктябрьский и советский периоды высказывалось немало точек зрения на их происхождение. Чтобы как-то прояснить их историю, в 1950-е годы советские историки проводили комплексную археолого-этнографическую экспедицию на территории Киргизской ССР. Археологический отряд возглавлял Л. Р. Кызласов. По результатам исследований в 1959 г. он опубликовал статью «О связях киргизов Енисея и Тянь-Шаня (к вопросу о происхождении киргизского народа)». На основании археологических раскопок учёный пришел к выводу, что никакой взаимосвязи между енисейскими и тянь-шаньскими кыргызами не существует, это разные народы. И свою историю они должны связывать только со своей нынешней территорией [1].

В 1963 г. вышла в свет «История Киргизии», в 1968 г. – «История Киргизской ССР». В этих работах утверждалось, что тянь-шаньские киргизы являются выходцами с Енисея. На Тянь-Шане они смешались с монголами и другими народами, и таким образом сложился современный киргизский народ.

Затем, в 1984 г. вышла «История Киргизской ССР». В этой работе была выдвинута совершенно другая гипотеза. Там утверждалось следующее. Киргизы сформировались из родоплеменных групп местного населения, которые издревле обитали на территории республики. Таким образом, была поддержана точка зрения казахского исследователя XIX в. Чокана Валиханова, который полагал, что переселения киргизов вообще не было. По его мнению, киргизы – не переселившийся, а всегда проживавший на Тянь-Шане народ.

Выяснилось, что дореволюционные и некоторые советские историки искали взаимосвязь между кыргызами из-за случайного совпадения названия этнонимов (как казанские и крымские татары – разные народы, хотя этноним один). Но кыргызами именовали не только население ХакасскоМинусинского края. С XVIII в. русские называли казахов «киргиз-кайсаками», «киргиз-казаками». Современных же кыргызов, чтобы отличать от казахов, называли «кара-киргизами», «дико-каменными киргизами». Киргиз-казаки, несмотря на созвучность названия «киргиз» не стали претендовать на древнюю историю енисейских киргизов-хакасов. У них есть своя история.

По физическому облику и в языковом отношении кыргызы Тянь-Шаня сильно отличаются от хакасов – потомков енисейских кыргызов (по китайской транскрипции – хакас’ы). По языку тянь-шаньские кыргызы близки к южным алтайцам. На этом основании известный исследователь истории и этнографии кыргызов С. М. Абрамзон выдвинул предположение, что некоторые кыргызские племена, возможно и являются выходцами из Алтая.

На сегодняшний день ни один ученый не утверждает о существовании какой-либо исторической связи между енисейскими и тянь-шаньскими киргизами. Историческая наука давно доказала невозможность их отождествления [2, 15-16, 18.] Они – совершенно разные народы.

По этому поводу С. М. Абрамзон писал, что «попытки установления прямолинейной связи между киргизами Тянь-Шаня и Памиро-Алая, с одной стороны, и киргизами Енисея – с другой, основанные главным образом на совпадении имени тех и других, не принесли какого-либо существенного результата, не стали базой для научного решения проблемы происхождения киргизского народа. Однако в ряде работ до недавнего времени этноним «кыргыз» вместе с его носителями рассматривался как нечто перемещающееся в неизменном виде, как во времени, так и в пространстве. К киргизам VII-VIII вв., равно как и к киргизам XVIII-XIX вв., подходили как к однородному этническому коллективу, единой этнической общности».

Совершенно прав В. П. Юдин, когда он пишет: «По-видимому, при объяснении происхождения киргизского народа следует отказаться от стремления следовать за термином, что уже является в основном принятой точкой зрения в отношении казахов». Никто не «перенимал» название «кыргыз», оно лишь постепенно, в, ходе исторического развития, в процессе формирования самого киргизского этноса утверждалось как этническое самоназвание. Совсем не так уж далеко ушло время, когда к самоназванию «кыргыз» обязательно прилагалось название племени, к которому относило себя то или иное лицо».

«Имеющиеся в распоряжении исследователей материалы дают основание предположить, что на территорию современного Киргизстана пришли преимущественно не киргизы, жившие на Енисее, а некоторые, главным образом тюркоязычные, племена, проживавшие ранее в пределах Восточного Притяньшанья, отчасти Прииртышья и Алтая. Для многих из них название «кыргыз» было вначале не этнонимом, а названием того политического союза, к которому они принадлежали» [2, 20-22].

Следует добавить, что у тянь-шаньских кыргызов нет этнических подразделений (племён) с названием «кыргыз». У них нет даже понятия сеок (кровнородственный род). У хакасов-кыргызов имеется род-сеок под названием «кыргыз».

С обретением независимости у кыргызов появилась потребность удревнить свою историю. Это возможно только за счет истории енисейских кыргызов-хакасов. С новой силой кыргызские историки пытаются «переселить» енисейских кыргызов на ТяньШань. Вот что они пишут по этому поводу: «Начиная с XVIII в., ученые высказывали множество предположений о происхождении кыргызов и об их заселении ТяньШаня. Одни уверены, что енисейские кыргызы в XVII-XVIII вв. переселились на ТяньШань. Другие отрицают переселение и утверждают, что современные кыргызы всегда (по крайней мере, со времен усуней) жили на Тянь-Шане, что древние усуни это и есть кыргызы. Третьи считают, что современные кыргызы образовались в результате смешения переселенцев с древними местными племенами» [3, 83].

Следует отметить, что в XVII-XVIII вв. переселения енисейских кыргызов на ТяньШань не было. Об этом писали кыргызские историки А. Арзыматов и А. Абдыкалыков, в 1960-е годы занимавшиеся историей енисейских кыргызов [4, 5].

В XVII-XVIII вв. джунгары (ойраты, калмыки) воевали с тянь-шаньскими кыргызами. Они называли их бурутами (бур, бор – коричневый, тёмно-красный). Буруты и являются ближайшими предками современных кыргызов. Предков же хакасов, живших на Енисее, русские и джунгары называли киргизами. В 1703 г. часть енисейских кыргызов была переселена на территорию Джунгарского ханства. Правитель Джунгарии Цэван-Рабдан расположил уведённых кыргызов и телеутов на границе против упомянутых бурутов. В сражениях с ними погибло много кыргызских и телеутских воинов. Енисейские кыргызы отнюдь не считали бурутов своими соплеменниками (см. приложение).

Не найдя доказательств о переселении кыргызов с Енисея (их просто не существует – В. Ч.), авторы взяли на вооружение ранее отвергнутую исторической наукой гипотезу К. И. Петрова о переселении кыргызов: «В XV в. кыргызы из-за Иртыша перешли на территорию современного Северного Кыргызстана и прочно утвердились на ней» [3, 84].

Не проясняют ситуацию с «переселением» и работы современных кыргызских историков. У Т. А. Акерова енисейские кыргызы уже в монгольский период с необычайной легкостью перемещаются с Енисея на Тянь-Шань: «В это время (в XIII в. – В. Ч.) часть енисейских кыргызов искала защиту у Золотой Орды, а другая часть ушла к Хайду хану на Тянь-Шань». «В XIII–XIV вв. кыргызы переживали период консолидации народа на Тянь-Шане. В Моголистане кыргызские племена смежно проживали с моголами в областях Манглай Субе, в улусах Камар ад-Дина, расположенных на ТяньШане и в Восточном Туркестане» [6]. В связи с этим возникает вопрос: почему кыргызы уходят именно на Тянь-Шань, а не в Казахстан, который находится намного ближе к Енисею?

Если бы енисейские кыргызы пребывали на территории хотя бы Северного Кыргызстана, тогда следы их пребывания (археологические памятники) должны были там остаться. Памятники енисейских кыргызов (захоронения по обряду трупосожжения, предметы быта, вооружение и др.) обнаружены в соседней Тыве, но на территории Кыргызстана поиски подобных памятников успехом не увенчались [7, 95-98].

Таким образом, никакой связи енисейских кыргызов-хакасов с тянь-шаньскими кыргызами не прослеживается. Все малоубедительные гипотезы строятся на основе случайного совпадения термина «кыргыз».

В XVII в. Кыргызская земля («Киргизская землица» русских источников) занимала весьма обширную территорию. На севере её владения доходили до современных городов Ачинска, Красноярска; на правобережье Енисея – до г. Канска; на востоке – до Восточных Саян. Также входила Горная Шория, расположенная на территории нынешней Кемеровской области [8].

По неизвестным нам причинам современные кыргызы стремятся признать своей исторической родиной только небольшую по размерам Хакасию, а не обширные территории Тувы, Красноярского края и Кемеровской области, где прежде также проживали енисейские кыргызы.

По поводу установки памятной стелы возле оз. Алтын-коль на территории Бейского района Республики Хакасия. На самом деле место гибели Барс-бега (Барскагана) точно не установлено. По одним предположением, он погиб в сражении на р. Сон нынешнего Боградского района Республики Хакасия. Современные тянь-шаньские кыргызы никакого отношения к истории енисейских кыргызов не имеют. Обелиски они должны устанавливать на своей исторической родине, в Кыргызстане, и в честь своих героев.

Приложение

«707 году августа в 23 день явился в Кузнецку в приказной избе перед воиводою Осипом Родионовичем Качановым выезжей белый колмык Алагыз сказал вышеписанного де году в юле месяце был он Алагыз в Калмыцкой землице белых калмыков у князцов у Шала Табунова да у Байдоя Коконова брата и до приезду де иво Алагызова нынешнего вышеписанного году по вешнему пути пришел он контайши посланец к вышеписанным князцом Шалу стоварыщи для осмотру земли возможно ли контайше промеж рек Иртыша и Оби со всеми своими улусными людьми кочевать, а другой де посланец приехал при нем Алагызе к ним же Шалу стоварыщи для того что которым калмыком велено по наряду контайшину быть в Урге к него и тот де посланец их калмыкам сказывал да которые калмыки посланы были для алману от него контайши, чтоб они все калмыки ныне вскоре к нему контайше в Ургу не ехали да при нем же де Алагызе прибежали два человека белых калмыков ранены и сказывали де они ему Алагызу Китайского де царства ханов сын да Буштуханов сын да Должилай да Далжи Онбо соединясь за одно контайшину Ургу разорили и многих людей побили. 

И которые де были калмыки и киргизы взяты в Ургу для осторожности от брутов семьсот человек и те де калмыки и киргизы побиты все без остатку, только де ис тех людей прибежали к нему контайше князец белой калмык Матай в тридцати человеках, а ис тех де тридцати человек вышеписанные калмыки два человека от него контайши убежали к вышеписанному князцу Шалу стоварыщи ранены и один де из них умер.

А они де князцы Шал стоварыщи посылают из своих улусов для осторожности от брутов своих белых калмыков в перемену по месячно на причинные места от приходу брутов по триста человек и живут велми опасно да они ж де белые калмыки Шал стоварыщи с своими улусными людьми помышляют послать в государские русские городы посланцов своих, чтоб выехать им на государево имя и быть под иво великого государя рукою».

(Российский государственный архив древних актов. Ф. 214. Сибирский приказ. Оп. 5. Ед. хр. №1008. Л. 19-20)

Источник: Древности Сибири и Центральной Азии. Сборник научных трудов, посвященный юбилею В.И. Соенова. Горно-Алтайск: ГАГУ, 2014. № 7(19). 256 с. C. 182-194

ОСОБЕННОСТИ РАСПОЛОЖЕНИЯ ИНВЕНТАРЯ В ПОГРЕБЕНИЯХ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ ТЮРОК АЛТАЕ-САЯНСКОГО РЕГИОНА - Серегин Николай Николаевич

Традиции расположения предметов сопроводительного инвентаря в могиле являются важным показателем погребального обряда обществ древности и средневековья. Изучение данного элемента ритуала позволяет рассматривать вопросы, связанные с местом конкретных вещей в представлениях людей, реконструировать особенности использования изделий, определять специфику этнографического облика умерших и т.д. В настоящей работе рассмотрены традиции размещения предметов сопроводительного инвентаря в захоронениях раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона (2-я половина V - XI вв. н.э.).

Особенности реализации обозначенного элемента обряда рассматриваются на материалах более 300 раскопанных погребений на территории Алтая, Тувы и Минусинской котловины. Многие памятники раннесредневековых тюрок ограблены или разрушены, результаты полевых исследований на ряде комплексов опубликованы лишь частично. Поэтому количество случаев достоверной фиксации места расположения предметов различно для конкретных категорий изделий. Вместе с тем, имеющейся информации оказалось достаточно для выявления основных традиций, существовавших у номадов раннего средневековья (рис. 1—4).

Показателем мужских погребений раннесредневековых тюрок являлось вооружение. Одним из наиболее распространенных предметов в рамках обозначенной категории находок был лук, представленный в захоронениях Алтае-Саянского региона 2-й половины I тыс. н.э. роговыми накладками. Место их размещения зафиксировано для 49 могил. Судя по выявленным тенденциям, лук чаще всего был расположен справа от умершего человека, либо на правой части скелета - 31 случай (63,26%) (рис. 1). Слева рассматриваемый предмет вооружения помещен только в 10 (20,4%) могилах. Кроме того, отмечено его расположение сверху, на умершем человеке - 5 (10,2%) (рис. 2), а также на костяке лошади - 3 (6,12%) (рис. 3). Интересно, что последняя из отмеченных ситуаций зафиксирована только в материалах раскопок на могильнике Белый Яр-11 в Минусинской котловине [Поселянин А.И., Киргинеков Э.Н., Тараканов В.В., 1999, с. 89-90, 94]. Вероятно, это отражает локальные традиции ритуала, характерные для племен, оставивших некрополь. Судя по расположению лука, он мог быть приторочен к седлу лошади.

Нередко рядом с роговыми накладками находились сохранившиеся остатки берестяного колчана. Точное его расположение отмечено в ходе исследований 51 погребения раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона. Так же, как и лук, колчан чаще всего был помещен справа от умершего человека, либо на правой части скелета - 26 случаев (50,98%) (рис. 1). Слева от погребенного рассматриваемый предмет воинского снаряжения располагался в И (21,56%) могилах. Столь же часто колчан находился сверху, на груди умершего воина (рис. 2). В одном случае он был помещен «в ногах» погребенного. Наконец, дважды отмечена традиция, связанная с помещением колчана в районе седла лошади (рис. 3). Так же, как и при рассмотрении традиций расположения лука, данная ситуация зафиксирована только на памятнике Белый Яр-11 [Поселянин А.И., Киргинеков Э.Н., Тараканов В.В., 1999, с. 90, 94].

Гораздо менее распространенной группой находок было клинковое оружие. Расположение меча в погребении зафиксировано в 10 случаях. Преобладающим являлось помещение таких предметов слева от человека или на левой части скелета - 7 (70%). Судя по всему, это отражает традиционный способ ношения «под правую руку». При этом в ряде случаев меч находился не в районе пояса умершего человека, а был положен рядом (рис. 2). В двух захоронениях раннесредневековых тюрок зафиксировано помещение рассматриваемого изделия справа от погребенного, и однажды - сверху, на скелете. Другие тенденции отмечены для кинжалов, место расположения которых зафиксировано в 6 могилах. Чаще всего такие предметы вооружения находились справа на поясе умершего человека - 3 (50%) случая. Однажды кинжал был помещен слева. Интерес представляет зафиксированное дважды обнаружение рассматриваемого оружия у черепа погребенного. Вероятно, это связано с расположением кинжалов рядом с жертвенной пищей. Отметим, что последняя из описанных ситуаций зафиксирована при исследовании погребений, которые по ряду признаков (наличие зеркала, пряслица, гребня и др.) отличаются от «стандартных» мужских захоронений и, возможно, принадлежат женщинам. Дополнительным подтверждением этому является расположение кинжалов, отражающее использование данных предметов не в качестве оружия, а скорее как бытовых предметов.

Менее очевидны тенденции расположения в могиле таких предметов вооружения и воинского снаряжения, как боевой топор, копье и доспех. В первых двух случаях основной причиной, ограничивающей возможность выявления каких-либо тенденций в рассматриваемом компоненте ритуальной практики, является редкость обозначенных находок. Что касается фрагментов доспеха, то они зафиксированы, за единственным исключением [Кубарев Г.В., 2002], в кенотафах, а также в «поминальных» оградках и «ритуальных» курганах [Серегин Н.Н., 2008, с. 148; 2010, с. 81; Тишкин А.А., Серегин Н.Н., 2013, с. 78]. Не исключено, что в «пустых» могилах раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона части защитного снаряжения являлись своего рода «заменой» отсутствовавшего человека, тело которого по различным причинам не могло быть захоронено.

Весьма многочисленной категорией находок в погребениях раннесредневековых тюрок являются орудия труда и предметы быта. Наиболее представительной группой таких изделий были ножи, место расположения которых отмечено при исследовании 68 могил. Нож помещался, главным образом, в районе пояса либо в руке умершего человека - 53 случая (77,94%) (рис. 1; 3). Другая традиция размещения обозначенных изделий косвенно подтверждает высказанные выше предположения по поводу нетипичного места нахождения кинжалов в некоторых погребениях. В 8 (11,76%) могилах нож располагался в районе черепа человека, здесь же была положена жертвенная пища. Нередко остатки тризны помещены «в ногах» погребенного человека. Именно здесь в трех захоронениях обнаружен и нож. Кроме того, зафиксированы единичные случаи расположения указанной группы изделий у плеча умершего человека и на костяке сопровождавшей его лошади.

Другим распространенным универсальным орудием труда в раннем средневековье было тесло. Место расположения таких предметов в погребениях раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона определено в 34 случаях. Чаще всего обозначенные изделия найдены на костяке лошади, в районе спины животного - 19 (55,88%) погребений (рис. 3). Судя по всему зафиксированная в ходе раскопок ситуация отражает то, что тесло находилось в переметной сумке, либо было приторочено к седлу. Другим вполне объяснимым вариантом было расположение рассматриваемого орудия труда в районе пояса умершего человека - 9 (26,47%) случаев. Менее однозначной представляется интерпретация достаточно четко выделяющейся традиции помещения тесла у головы погребенного, отмеченной в 5 (14,7%) могилах. Кроме того, однажды указанный предмет находился «в ногах» человека.

К орудиям труда традиционно относятся пряслица, обнаруженные почти исключительно в женских погребениях раннесредневековых тюрок. Обратим внимание на то, что вопрос о функциональном назначении таких предметов не однозначен. Большинством исследователей небольшие керамические или каменные диски с отверстиями рассматриваются как принадлежности ткацкого производства [Кубарев Г.В., 2005, с. 77-78], что подтверждает обнаружение в одном из погребений 2-й половины I тыс. н.э. на территории Тянь-Шаня пряслица, надетого на деревянное веретено [Табалдиев К.Ш., Худяков Ю.С., 1999, с. 62]. Вместе с тем, высказывались и другие варианты их интерпретации. А.А. Гаврилова [1965, с. 61] обозначила одну из таких находок как застежку от сумки. В.А. Могильников [1990, с. 156] не исключил оба представленных выше объяснения, однако также склонился в пользу рассмотрения пряслиц в качестве застежек. Оригинальное предположение об использовании данной категории изделий сделала Б.Б. Овчинникова [1990, с. 61]. Исследовательница, указав на известные ей этнографические параллели, посчитала, что пряслица могли использоваться для игры с лошадью. Д.Г. Савинов [1994, с. 149], рассматривая материалы раскопок женского погребения на памятнике Бертек-34, предположил, что в некоторых случаях керамические или каменные диски из памятников раннесредневековых тюрок являлись частью височных украшений.

Дополнительная информация о назначении рассматриваемых изделий может быть получена при рассмотрении традиций их расположения в могиле. Из отмеченных 9 случаев фиксации пряслиц в тюркских погребениях, в 5 захоронениях (55,5%) они были помещены на костяке лошади, почти всегда в районе седла. Данный вариант нахождения предметов свидетельствует либо об их использовании в качестве застежки седельной сумки, либо о хранении пряслиц в ней. Другая традиция связана с расположением изделий у головы умершего человека (33,3%), что косвенно подтверждает возможность их использования как составной части украшений. В одном погребении пряслице найдено у ног умершего человека. Такое же расположение рассматриваемых изделий отмечено в ходе раскопок женского захоронения раннего средневековья на территории Монголии [Худяков Ю.С., Турбат Ц., 1999, с. 84-85].

Другим маркером женских погребений раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона являлись костяные игольники. Назначение таких предметов не вызывает вопросов, так как в ряде случаев в них обнаружены остатки железных иголок [Длужневская Г.В., 2000, с. 180; Кубарев Г.В., 2005, с. 371]. Устойчивой традицией расположения указанных изделий, место нахождения которых отмечено в 5 могилах, являлось их помещение у правого бока умершей, между ребрами и локтем — 4 случая. Только однажды игольник находился за головой погребенного человека. Последняя ситуация является наиболее характерной закономерностью в расположении гребней и металлических зеркал, также чаще всего маркирующих женские захоронения раннесредневековых тюрок. Место нахождения костяных или роговых гребней отмечено при исследовании 9 могил. В 5 случаях изделие помещено в районе головы умершего человека (рис. 4), трижды - на поясе, и в одном погребении было зафиксировано у его ног. Точно такие же тенденции отмечены для металлических зеркал (12 экземпляров), нередко располагавшихся рядом с гребнем в одной сумочке-футляре (рис. 3). У головы умершего указанное изделие находилось в 5 могилах, в районе пояса погребенного зафиксировано в 4 случаях, дважды было помещено у ног человека и в одном захоронении - на костяке лошади. Отмеченные закономерности могут быть объяснены с точки зрения использования рассматриваемых предметов в повседневной жизни или с учетом специфики мировоззренческих представлений номадов. Помещение зеркал в радоне пояса погребенного человека, по всей видимости, было обусловлено тем, что они носились в поясной сумочке-футляре. Не исключено, что фрагменты изделий подвешивались прямо на пояс [Руденко К.А., 2004, с. 126]. Менее однозначной является интерпретация частого расположения изделий у головы умершего человека. Объяснение такой традиции может быть связано с непосредственной утилитарной функцией зеркала, которое помещалось рядом с головой, чтобы умерший мог «смотреться» в него [Худяков Ю.С., 2001, с. 95, 98]. Другое объяснение следует искать в наличии определенных представлений, связанных с этой частью тела. Особое отношение к голове человека возникло в древности [Медникова М.Б., 2004, с. 40] и имело различное проявление. Возможно, некоторые специфические элементы ритуала, зафиксированные при исследовании ряда погребений эпохи средневековья в Южной Сибири, могут быть объяснены именно с этой точки зрения [Молодин В.И., Новиков А.В., Соловьев А.И., 2003, с. 78-79].

Отметим, что зафиксированные традиции расположения металлических зеркал характерны не только для раннесредневековых кочевников Алтае-Саянского региона, но также получили широкое распространение в обрядовой практике многих обществ в широких территориальных и хронологических рамках [Тишкин А.А., Серегин Н.Н., 2011, с. 111—115]. В контексте объяснения обозначенных наблюдений определенный интерес представляют сведения о специфике использования металлических зеркал в обряде жителей Поднебесной империи - регионе, с которым связано происхождение большинства рассматриваемых находок из памятников номадов рассматриваемой общности. В древних и средневековых погребениях Китая такие изделия часто фиксируются среди других предметов сопроводительного инвентаря [Масумото Т., 2005, с. 302]. Имеются сведения о том, что в китайском обществе был распространен обычай подвешивания зеркала над изголовьем кровати для того, чтобы отогнать нечистую силу [Маракуев А.В., 1947, с. 169]. Закономерен вопрос о степени проникновения культурных традиций южных соседей в среду кочевников. С одной стороны, очевидно, что комплексы мировоззренческих представлений номадов и жителей Поднебесной империи различались коренным образом, что усугублялось сложными политическими отношениями. В то же время постоянные контакты элитных слоев общества скотоводов с китайскими дипломатами, торговцами и чиновниками не проходили бесследно. К примеру, вполне возможно, что некоторые орнаментальные сюжеты китайских зеркал могли восприниматься либо переосмысливаться кочевниками. Не лишенным оснований представляется предположение о том, что номады выбирали для подделки типы зеркал с определенными, более понятными им изображениями [Лубо-Лесниченко Е.И., 1975, с. 23]. В период раннего средневековья этому могло способствовать упрощение символики танских зеркал, которая стала менее каноничной и более доступной для некитайских народов [Масумото Т., 2005, с. 301]. Таким образом, можно рассматривать предположение о восприятии номадами традиций в размещении зеркал в погребении. Добавим, что факт заимствования элитными слоями номадов отдельных черт обряда жителей Поднебесной империи подтверждается материалами погребальных и поминальных комплексов кочевников «гунно-сарматского» и тюркского периодов [Худяков Ю.С., 2002, с. 148; Филиппова И.В., 2005, с. 19].

Другим предметом китайского импорта, зафиксированным в погребениях раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона, являются монеты. Бытование таких изделий в среде кочевников если и было связано с использованием их как эквивалента стоимости [Щербак А.М., 1960, с. 139-141], то, безусловно, только этим не ограничивалось. Не лишенным оснований представляется утверждение о том, что китайские монеты могли носиться как амулеты [Басова Н.В., Кузнецов Н.А., 2005, с. 135]. Свидетельством изменения первоначальных функций изделий можно считать благожелательные надписи на отдельных экземплярах [Добродомов И.Г., 1980; Кляшторный С.Г., 2006, с. 117]. Кроме того, существует предположение, что китайские монеты использовались для украшения одежды в качестве нашивных блях, являлись частью ожерелий, подвесок, входили в состав наборного пояса и др. [Троицкая Т.Н., Новиков А.В., 1998, с. 30; Камышев А.М., 1999, с. 59; Масумото Т., 2001, с. 52; Филиппова И.В., 2005, с. 15]. С другой стороны, во всех случаях, когда определено расположение рассматриваемых изделий в могилах раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона и Монголии, они находились в районе пояса умершего человека. Вероятно, данная ситуация отражает ношение монет в поясной сумочке, остатки которой сохранились в некоторых погребениях [Овчинникова Б.Б., 1982, с. 213; Савинов Д.Г., Павлов П.Г., Паульс Е.Д., 1988, с. 96]. Только в одном захоронении такая находка была помещена в районе черепа покойного.

Наиболее многочисленной группой находок из Поднебесной империи, обнаруженных в памятниках раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона и сопредельных территорий, были шелковые изделия. Широкое распространение шелка в среде кочевников определялось несколькими обстоятельствами. Безусловно, важной была эстетическая составляющая. Одежда из орнаментированных шелковых тканей демонстрировала определенное положение человека в обществе. Не меньшее значение имели гигиенические свойства рассматриваемого материала [Доде З.В., 2006, с. 164-166]. Очевидно, изделия из шелка стали неотъемлемой частью материальной культуры номадов, что отразилось в их использовании не только в быту, но и в погребальном обряде. Остатки шелковых тканей зафиксированы в 50 захоронениях раннесредневековых тюрок. Не исключено, что такие предметы присутствовали в большем количестве могил, однако по различным причинам не сохранились. Отметим, что далеко не во всех случаях авторами раскопок приведено описание таких находок, еще более редко они сопровождаются иллюстрациями. Тем не менее, имеющаяся информация позволяет сделать ряд выводов о специфике использования шелка в обрядовой практике рассматриваемой общности номадов.

Из этнографических материалов известно, что кочевники исследуемого региона зачастую хоронили умершего в той одежде, что человек носил при жизни [Дьяконова В.П., 1975, с. 49-50]. Вероятно, такая ситуация демонстрируется и результатами исследования погребальных памятников раннесредневековых тюрок. Именно частями одежды представлена большая часть шелка из захоронений. В погребениях кочевников 2-й половины I тыс. н.э. ткань сохранилась достаточно фрагментарно. Вместе с тем, характер расположения и степень концентрации шелка на костяке умершего человека позволяют в ряде случаев определить вид одежды. Чаще всего на погребенном зафиксированы остатки шелкового халата или кафтана [Лубо-Лесниченко Е.И., Трифонов Ю.И., 1989, с. 407; Худяков Ю.С., Кочеев В.А., 1997, с. 12; Кубарев Г.В., 2005, с. 28-29], в некоторых случаях утепленного войлоком [Вайнштейн С.И., 1958, с. 218; Кубарев Г.В., 2005, с. 27]. Встречена и меховая одежда в виде шубы, покрытой шелком [Могильников В.А., 1997, с. 201; Кубарев Г.В., 2005, с. 29]. Интерес представляют находки шелковых лент [Грач А.Д., 1968, с. 106; Вайнштейн С.И., 1954, с. 148], одна из которых, вероятно, использовалась для фиксации волос. В погребении раннего средневековья, исследованном в Казахстане, встречены остатки шелкового пояса [Кадырбаев М.К., 1959, с. 184, рис. 20а].

В некоторых захоронениях раннесредневековых тюрок, судя по имеющимся материалам, находилось несколько видов одежды. Остатки кафтана и двух рубах обнаружены в погребении на могильнике Монгун-Тайга в Туве. Реставрация этих тканей показала, что фрагменты шелковых одежд были свернуты и положены на грудь умершего [Грач А.Д., 1958, с. 29]. Похожая ситуация зафиксирована при исследовании одного из погребений могильника Катанда-Ш на Алтае, где свернутая одежда из шелка находилась в сумке рядом с человеком [Мамадаков Ю.Т., Горбунов В.В., 1997, с. 117]. Из этнографии тувинцев известно, что в погребение нередко помещалась «дополнительная» одежда, которая может пригодиться умершему человеку в загробном мире [Дьяконова В.П., 1975, с. 50].

Характер расположения шелка на умерших позволяет предположить, что в некоторых случаях ткешь использовалась как покрывало или погребальный сгшан [Грач А.Д., 1960, с. 127]. Похожая ситуация встречена в ходе раскопок одного из раннесредневековых захоронений Лесостепного Алтая [Горбунов В.В., Тишкин А.А., 2003, с. 284-286]. Возможно, более поздним проявлением данной традиции является зафиксированный у тувинцев обряд, согласно которому тело умершего человека заворачивали в войлок, а на лицо ему клали шелковый платок [Дьяконова В.П., 1975, с. 49].

Другим вариантом использовгшия китайского шелка в погребальном обряде раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона было создание из ткани специальных кукол, «заменявших» человека в кенотафах. Известно три тгпсих захоронения, раскопанных на памятниках Алтая и Тувы [Грач А.Д., 1960, с. 137, 141; Кубарев Г.В., 2005, с. 374]. Сооружение кенотафов кочевниками рассматриваемой общности предполагало соблюдение всех норм обрядности - наличие погребальной камеры, инвентаря и сопроводительного захоронения лошади. Отличием является только отсутствие умершего человека в силу невозможности, по различным причинам (к примеру, в результате гибели в дальнем военном походе), похоронить его на родине [Серегин Н.Н., 2008]. Очевидно, ткань на куклах, обнаруженных в кенотафах на месте предполагаемого человека, символизировала шелковые одежды.

Интересными находками в погребениях раннесредневековых тюрок являются небольшие шелковые мешочки. Судя по расположению в могиле, чаще всего они носились на поясе [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, с. 105; Вайнштейн С.И., 1966, с. 302-304], либо в кожаной сумочке [Овчинникова Б.Б., 1982, с. 213-214; Кубарев Г.В., 2005, с. 371, 376]. Кроме того, зафиксировано помещение рассматриваемых предметов на груди человека [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, с. ИЗ], а также в специальном тайнике [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, с. 114]. В ряде случаев в шелковых мешочках находились предметы, связанные, вероятно, с определенными культовыми представлениями. Особое внимание обращают на себя находки человеческих зубов [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, с. 105; Евтюхова Л.А., 1957, с. 210; Вайнштейн С.И., 1966, с. 302-304]. По мнению Л.Р. Кызласова [1969, с. 22] это были амулеты, помогавшие от зубной боли. С одной стороны, данная интерпретация выглядит вполне логичной. Вместе с тем, имеются основания для предположения о более сложных представлениях, реализованных в данном элементе погребального ритуала раннесредневековых тюрок. Так, уже в верхнем палеолите фиксируется использование человеческих зубов в качестве амулетов [Медникова М.Б., 2004, с. 127]. Суеверия, связанные с необходимостью сохранять зубы и оберегать их от какого-либо негативного воздействия, известны у многих традиционных обществ [Фрэзер Д., 1986, с. 43—44]. Не исключено, что похожие представления имелись и у кочевников Центральной Азии. Их универсальный характер подтверждается находками человеческих зубов в шелковых, кожаных или войлочных мешочках, сделанными при исследовании погребений номадов рассматриваемого региона различных хронологических периодов от раннего железного века до монгольского времени [Кубарев В.Д., 1984, с. 43; Войтов В.Е., 1990, с. 140; Полосьмак Н.В., 2001, с. 74; и др.].

Среди других своеобразных находок, обнаруженных в шелковых мешочках, отметим туго свернутую шелковую ленту, свернутый в кольцо конский волос, небольшие камни, косточка миндаля, рыбьи позвонки, а также различные изделия неизвестного назначения, главным образом, деревянные и костяные предметы. По мнению некоторых исследователей, эти вещи носили ритуальный или магический характер и могли являться своего рода оберегами [Овчинникова Б.Б., 1982, с. 213-214; 1990, с. 38; Кубарев Г.В., 2005, с. 58-59]. В одном из шелковых мешочков находились китайские монеты [Евтюхова Л.А., 1957, с. 212], особенности использования которых кочевниками Центральной Азии рассмотрены выше. Не исключено, что ритуальное назначение имела шелковая полоска с 75 узелками, встреченная в исследованном кенотафе тюркской культуры [Грач А.Д., 1960, с. 127].

Помимо мешочков с предметами, предположительно связанными с определенными культовыми действиями, в погребениях раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона и сопредельных территорий зафиксированы шелковые сумочки-футляры, имевшие вполне понятное функциональное назначение. В них находились металлические зеркала, а также роговые или деревянные гребни [Евтюхова Л.А., 1957, с. 210; Грач А.Д., 1958, с. 21]. Наконец, в одном из захоронений Монголии были найдены остатки кожаного чепрака для лошади, украшенного большим фрагментом орнаментированной шелковой ткани [Евтюхова Л.А., 1957, с. 213].

Достаточно редким элементом материальной культуры раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона, судя по результатам раскопок погребальных комплексов, были керамические сосуды. Расположение таких изделий в могиле отмечено в 29 случаях. Доминирующей традицией было помещение керамических сосудов у головы умершего человека - 24 (82,75%) погребения (рис. 3). Отметим, что обозначенная закономерность характерна не только для памятников Минусинской котловины, где использование таких изделий в обрядовой практике получило наибольшее распространение, но и для захоронений Алтая и Тувы. Некоторые отклонения отмечены только в ходе раскопок захоронений тюркской культуры на уже упомянутом некрополе Белый Яр-II [Поселянин А.И., Киргинеков Э.Н., Тараканов В.В., 1999], в ряде могил которого рассматриваемые находки были помещены у черепа лошади, а также сбоку или в районе ног умершего человека. Преобладающая традиция в размещении керамической посуды в могиле отражает также специфику расположения металлических сосудов. Во всех зафиксированных 5 случаях такие изделия находились в районе головы погребенного (рис. 4). Очевидно, представления, связанные с использованием керамических и металлических сосудов в обрядовой практике раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона, были идентичны, а отличия в материале отражают особенности социального статуса покойного при жизни. Противоположная тенденция характерна для расположения в могиле еще более редких «престижных» для кочевников предметов - железных котлов. Такое изделие только однажды зафиксировано за головой человека, а во всех остальных случаях (3 захоронения) находилось «в ногах» погребенного.

В ходе анализа материалов раскопок погребений раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона были выделены группы находок, расположение которых в могиле отражает их традиционное использование покойным при жизни. Так, остатки наборного пояса находились поверх тазовых костей умершего человека (рис. 1), а серьги - около черепа. Типичным является расположение предметов конского снаряжения на костяке лошади (рис. 1—4). Вместе с тем, для обозначенных категорий изделий отмечены и нестандартные ситуации, изучение которых позволяет рассматривать некоторые специфичные формы обряда номадов. К примеру, в одной из женских могил наборный пояс находился в районе черепа умершей [Гаврилова А.А., 1965, с. 61]. В захоронении ребенка, исследованном на некрополе Монгун-Тайга [Грач А.Д., I960, с. 32], такое изделие было положено в стороне, сбоку от человека. При рассмотрении возможностей интерпретации отмеченных ситуаций следует учитывать то, что наборный пояс являлся маркером мужских погребений раннесредневековых тюрок. Помещение такого изделия в захоронение женщины или ребенка являлось нетипичным. Поэтому нестандартное расположение пояса, судя по всему, объясняется тем, что находка не использовалась покойным при жизни, а являлась своего рода подношением. Правдоподобным выглядит предположение о том, что такие вещи помещались в могилу для последующей передачи ранее умершему владельцу [Нестеров С.П., 1999, с. 97]. Подтверждение данной интерпретации находим в этнографических материалах. Известно, что у многих кочевых народов Алтае-Саянского региона существовали представления о встрече родственников в загробном мире. Поэтому, к примеру, в ряде случаев в могилу вдовы клали кисет, предназначенный для передачи ее мужу [Дьяконова В.П., 1975, с. 23, 44—45, 130-131]. Вероятно, похожие традиции были и у раннесредневековых тюрок.

Нестандартные варианты расположения предметов конского снаряжения характерны, главным образом, для «одиночных» погребений (без сопроводительного захоронения лошади) [Серегин Н.Н., 2013]. В таких могилах указанные изделия в большинстве случаев обнаружены у ног умершего [Гаврилова А.А., 1965, табл. IX; Вайнштейн С.И., 1966, рис. 28; Грач А.Д., 1968, рис. 49; Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., 1997, рис. 1; Кирюшин Ю.Ф. и др., 1998, рис. 2 - 1; Трифонов Ю.И., 2000, рис. 1]. В двух «одиночных» погребениях удила и украшения конского снаряжения были положены за головой покойного [Вайнштейн С.И., 1966, рис. 28; Кирюшин Ю.Ф. и др., 1998, рис. 2 - 1]. Отмеченные ситуации зафиксированы и в «обычных» захоронениях раннесредневековых тюрок [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, с. ИЗ; Могильников В.А., 1990, с. 147; 1997, с. 203; Кубарев Г.В., 2005, табл. 87]. Случаи нестандартного расположения предметов конского снаряжения, зафиксированные в погребениях кочевников Алтас-Саянскою региона 2-й половины I тыс. н.э. имеют многочисленные аналогии в памятниках позднего средневековья и этнографического времени на рассматриваемой территории [Дьяконова В.П., 1975, с. 23; Тощакова Е.М., 1978, с. 144, 146; Борисенко А.Ю., Худяков Ю.С., 2003, с. 16, 25, 34-35].

Итак, рассмотрение основных традиций расположения сопроводительного инвентаря в погребениях раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона позволило прийти к заключению о том, что в большинстве случаев местонахождение изделий отражает особенности их использования и ношения умершим человеком при жизни. Это подтверждается выявленными тенденциями в размещении большинства предметов вооружения, конского снаряжения, костюма, украшений, орудий труда. В материалах захоронений нашли отражение также некоторые представления кочевников о роли вещей в погребальном ритуале. Это иллюстрируется особенностями места в могиле таких предметов, как зеркала, гребни, керамические и металлические сосуды. Вероятно, в ряде случаев нестандартное расположения некоторых изделий демонстрирует специфику мировоззренческих представлений раннесредневековых тюрок, связанных с использованием вещей в загробном мире, возможной их передачей настоящему владельцу и др. Некоторые ситуации отражают своеобразие традиций погребального обряда, характерных для локальных групп номадов.

Источник: Древности Сибири и Центральной Азии. Сборник научных трудов, посвященный юбилею В.И. Соенова. Горно-Алтайск: ГАГУ, 2014. № 7(19). 256 с. C. 175-181 

РУНИЧЕСКИЕ НАДПИСИ КАРА-БООМА - Комдошев Батыр Кутусович

Памятники тюркского рунического письма VIII-X вв. к настоящему времени представляют собой особо ценное в филологическом и историческом отношении наследие тюркоязычного мира. Из всех южносибирских рунических памятников алтайские письмена являются на сегодняшний день наименее изученными в историческом и лингвистическом плане и вызывают наиболее жаркие дискуссии среди рунологов и тюркологов [Тыбыкова JI.II, Невская И.А, Эрдал М., 2012, с. 3].

История изучения средневековых тюркских рунических памятников Горного Алтая насчитывает почти двести лет. В 1818 г. Г.И. Спасский нашел первую алтайскую надпись на реке Чарыш. С тех пор здесь ведется поиск и изучение эпиграфических памятников. Известный исследователь рунических памятников И.Л. Кызласов отметил, что изучение надписей происходило неравномерно и выделил три условных этапа: первый - конец 40х - начало 60-х гг. XX в., второй - 60-е - 80-е гг., третий - начался в 90-х гг. и продолжается по сей день [Кызласов И.Л., 2002, с. 118].

К началу 90-х годов XX века стало очевидно, что Алтай, как регион широкого распространения памятников письменности встает в один ряд с Хакасией, Тувой и Монголией [Тыбыкова Л.Н., Невская И.А., Эрдал М., 2012, с. 13]. Усилиями археологов в предшествующий период были открыты три крупных центра сосредоточения письменных средневековых памятников. Это, прежде всего, знаменитая скала Ялбак-Т^ (Калбак-Таш) в Онгу-дайском районе Республики Алтай — крупнейший памятник в России, насчитывающий 31 строку древнего письма. Два других пункта - это Бичикту-Боом и Мендур-Союсон.

Полевые работы последних лет по поиску, фиксации эпиграфических памятников Горного Алтая выявили ряд закономерностей, характерный для данного региона - здесь сейчас известно три вида надписей. Это, прежде всего, наскальные надписи, нанесенные, как правило, у основания скал. Они обычно носят интимный, тайный характер, отнесены к IX-X вв. Второй вид - надписи на стелах. Это, несомненно, эпитафии, которые появились в Горном Алтае под влиянием традиции населения Тувы и Хакасии в IX-X вв., третий вид надписей — это надписи на предметах [Кочеев В.А., 2006, с. 4].

В начальный период истории Тюркского каганата, не позднее первой половины VII века, на основе согдийского письма, дополненного несколькими знаками, сходными с древнетюркскими тамгами (родовыми символами), в тюркской среде возникло новое письмо [Кляшторный С.Г., Савинов Д.Г., 2005, с. 160]. Оно состояло из 38 не сливавшихся между собою на письме знаков, геометризованных очертаний и, в отличие от согдийского письма, было хорошо приспособлено для фиксации на дереве или камне (процарапыванием и резьбой). Новая письменность очень точно передавала фонетические особенности тюркского языка. Так, большая часть знаков имела два варианта написания в зависимости от того, с каким гласным этот согласный употребляется,- мягким или твердым. В отличие от согдийского, это письмо позволяло ясно различать между собой знаки (в согдийском многие знаки писались сходно) и было значительно проще в употреблении и заучивании [tw же, с. 161].

Рунические надписи Горного Алтая исследовали многие ученые, среди которых можно выделить Н.А. Баскакова, Д.Д. Васильева, С.Г. Кляшторного, И.Л. Кызласова, В.А. Кочеева, В.Д. Кубарева, Г.В. Кубарева, Е.П. Маточкина, В.М. Наделяева, И.А. Невскую, К. Сейдакматова, Л.Н. Тыбыкову, Е.Е. Ямаеву, внесших значительный вклад в изучение древнетюркской эпиграфики [Тыбыкова Л.Н., Невская И.А., Эрдал М., 2012, с. 3].

В июне 2013 года Б.К. Комдошев сообщил А.М. Борбошеву об обнаружении им возможных руноподобных надписей в урочище Кара-Боом близ с. Кайырлык Онгудайского района Республики Алтай (рис. 1). В том же месяце скала с надписями была исследована. Надписи оказались на скальной гряде, где находится известная надпись Кара-Боом (Семи-сарт), обнаруженная Е.Е. Ямаевой в 1996 году (рис. 3). Надпись находится «в урочище Семи-сарт, у скалы Кара-Боом, где располагается палеолитическая стоянка, в 4 км к юго-западу от с. Ело» - как указывается в Своде древнетюркских рунических памятников Горного Алтая В.А. Кочеева (рис. 2). Местоположению надписей сопутствуют петроглифы и чашечные углубления. Петроглифы Кара-Боома изучались в свое время Л.С. Марсадоловым [2001, с. 18].

Также нами было проведено обследование и копирование надписей. После анализа надписей, в сентябре, затем в октябре этого же года надписи были обследованы и скопированы повторно. Для удобства изучения надписей специалистами, по конкордансу авторов «Каталога древнетюркских рунических памятников Горного Алтая» Л.Н. Ты-быковой, И.А. Невской, М. Эрдала, мы присвоили последующие логические номера этим памятникам - Кара-Боом II Кара-Боом III. 

Пользуясь случаем, посредством этой статьи выражаем сердечную благодарность научным сотрудникам отделения тюркологии гуманитарного факультета Кыргызко-Турецкого университета «Манас» Негизбеку Шабданалиеву и доктору (PhD) Нурдину У сееву, оказавшим нам помощь при прочтении и переводе надписей.

Надпись Кара-Боом II находится у самой обочины дороги, ведущей в с. Ело, на скальном экране желто-зеленого цвета, размером 24,4 см на 150 см. Расположен на высоте 98 см от земли. Надпись вертикальная, состоит из 6 знаков, длина надписи 27,3 см, ширина варьируется от 8,8 до 4,7 см. При первоначальном обследовании 24.09.2013 было выявлено 5 знаков, затем, при повторном обследовании памятника, удалось скопировать все 6 знаков этой надписи (рис. 4). Причиной повторных исследований является то, что надписи выполнены очень тонкими, еле заметными бороздками.

Запись текста рунами: 
Транслитерация: r2 t1 ï s2 g1 r1
Транскрипция: (e)r (a)tï s(a)g(ï)r
Прочтение: Эр аты Сагыр
Перевод: Его геройское имя−Сагыр.

В Горном Алтае встречаются подобные надписи, где упоминаются «мужские, геройские, богатырские» имена. Для примера можно привести надписи Адыр-Кайа: «Эр аты - Ай-Бегеч-Эр. Его мужское имя - Ай-бсгсч-    [Тыбыкова Л.Н., Невская И.А., Эрдал М., 2012, с. 53], Капбак-Таш ХШ: «Эр аты - Эл Йеген. Его богатырское имя - Эль Йеген» |там же, с. 80], Талду-Лйры: «Эр аты - Ок Ай. - Его геройское имя - Ок Ай (Стрела Месяц)» (тоже, с. 125].

В древнетюркском словаре для слова «сагыр» есть два значения: первое - «сосуд для приготовления напитков», второе - «облава, облавная охота» [ДТС, с. 480-481]. Второе значение этого слова, по-нашему мнению, более подходит для собственного мужского имени. До сих пор в некоторых районах Горного Алтая, в разговорной речи местных, автохтонных жителей сохранился подобный глагол — «сагыртып», что значит заниматься загонной охотой.

Надпись Кара-Боом III находится примерно в 6 м выше по гряде от надписи Кара-Боом (Семисарт), на противоположной стороне скальной гряды. Располагается на южной боковой грани скального экрана высотой 38,8 см, ширина грани варьируется от 5 см (в верхней части) до 9,7 см (в нижней части) (рис. 5). Выполнена очень тонкими, еле различимыми бороздками. Длина надписи 12,3 см, ширина колеблется от 4,7 до 5,7 см.

Запись текста рунами:

Транслитерация: pk2 n1 ča
Транскрипция: (а)p(a) k(e)nč(а)
Перевод: Апа Кенч (имя собственное).

Собственное имя Кенч-«младший» встречается в надписи Калбак-Таш XVIII: «Кенч битидим. - Я, Кенч, написал это». Вероятно, здесь средневековый автор пропустил каноническое, устойчивое словосочетание «эр аты», «его геройское имя» и просто написал имя собственное. Подобие встречается в надписи Бар-Бургазы II: «Тутук. - (его геройское имя) Тутук» [Тыбыкова Л.Н., Невская И.А., Эрдал М., 2012, с. 111]. Слово «кенч» в ДТС переводиться как «ребенок, маленький» [ДТС, с. 298], для слова «апа» здесь более уместно значение «предок, старший» [ДТС, с. 1].

Анализ надписей позволяет нам сказать, что надписи относятся к алтайскому варианту енисейского письма, и могут быть датированы VII-IX вв., в частности это позволяет сделать облик второй руны «t1» в надписи Кара-Боом II, также «зеркальное» выполнение древним автором первой руны 

«p» в надписи Кара-Боом III, и последний знак Ф «a, а», который не имеет зв^ового значения, а показывает окончание надписи.

Этимология имен древних представителей тюркоязычных этносов Горного Алтая позволяет сделать вывод о том, что простолюдины не знали обычая смены личного про-

звища при достижении зрелого возраста и изменении социального статуса. И этот древний обычай, в эпоху, представленную нашими надписями, соблюдался только аристократами [Кызласов И.Л., 2003, с. 101].

«Эр аты», «его геройское имя» - распространенное в енисейских эпитафиях словосочетание, где употребляется в первом лице, «эр атым»-мое имя (эра) героя...», но своеобразием в данном случае является показатель принадлежности к третьему лицу. И не до конца понятно, почему человек вырезал свое имя на скалах. И.Л. Кызласов полагает, что это связано с сибирско-манихейской традицией моления у священных скал [2003, с. 99]. Но нам кажется, что подобная традиция увековечивания мужского имени связано с обрядом инициации и культом почитания гор существовавшем в ранее средневековье на территории Центральной Азии [Потапов Л.П., 1946, с. 145-160]. После достижения определенного возраста, либо совершения мужчиной/юношей значимого для соплеменников подвига, ему полагалось давать «мужское, геройское» имя и серебряную чашу для питья. Что служило показателем, его высокого социального статуса: теперь он мог входить в круг мужчин-эров. Ведь не зря, по средневековому изобразительному канону, тюркские каменные изваяния знатных людей изображали именно с чашей в руках.

Место эра в обществе определял его титул, сан, являющийся частью его «мужского имени» и неотделимый, а часто и неотличимый от имени. Титул был зачастую наследственным по праву майората при престолонаследии и минората при наследовании хозяйства и дома [ Кляшторный С.Г., Савинов Д.Г., 2005, с. 153].

Исследователи отмечали, что в Горном Алтае встречаются надписи с необычными орфографиями, которые отличаются от орфографий других мест распространения енисейского и орхонского рунического письма [Кочссв В.А., Кызласов И.Л., 2007, с. 103]. Следует отметить и то, что скальные экраны с надписями находятся в очень укромных, укрытых с трех сторон горных логах, и это подтверждает мнение И.Л. Кызласова об интимном характере алтайских надписей. Вероятно, надписи создавались в момент совершения ритуальных действий, носивших сакральный, личностный характер.

Как отмечает И.А. Невская, все алтайские надписи находятся под угрозой исчезновения. Это связано не только с промышленной деятельностью, строительством новых гидроэлектростанций и газопроводов, но и с природными явлениями (эрозия камней, вызванная ветром и водой; землетрясения), а также с сельскохозяйственной деятельностью и вандализмом туристов и местных жителей, которые наносят граффити на старые надписи. Документальное оформление алтайских надписей, принятие мер по их сохранению и исследованию являются первостепенными задачами для тюркологов [Невская И.А., 2011, с. 207].

Таким образом, два новых эпиграфических памятника подтверждают, что бассейн р. Урсул является одним из мест сосредоточения рунических надписей, также данная территория является перспективной для дальнейших поисков бесценных источников по истории средневекового периода Южной Сибири. Кроме того, рунические надписи являются и источниками по истории формирования религиозно-мифологической системы народов населяющих данный регион. Следует отметить, что религиозно-мифологический аспект изобразительного и эпиграфического искусства тюркской эпохи не утратил своей актуальности и для современного коренного населения Горного Алтая.

 

Страница 1 из 132